Время кенгуру
Шрифт:
Один из якорей наконец освободили. Дирижабль, закрепленный теперь на двух якорях, дернулся в сторону, и майор Зимин ухнул вниз. Вернее, ухнул бы, если бы я не успел схватить его за ноги. На выручку мне подоспели другие гусары, и Зимина благополучно возвратили на борт.
— Другие два отсоединяй! — продолжал, не обращая на нас внимания, орать Зимин на копошащихся внизу женщин.
Женщинам удалось отсоединить оставшиеся якоря, и дирижабль всплыл в ночное небо.
Я, сразу после
Насколько помню, летели около трех часов,
«Зато в обратную сторону ветер будет попутным», — подумал я.
«Если вообще вернемся», — добавил внутренний голос.
Но я ему не ответил.
Сжимая в руках саблю Зимина, я решил воевать за все человечество. Собственно, да: судьба человечества была в моих руках. Если для спасения вселенной я должен выжить, значит, я выживу — в этом не могло быть сомнений.
Внизу, насколько доставал взгляд, расстилалась непроглядная тьма. Под луной, на минуту выглянувшей из-за туч, заблестела река, но потом луна скрылась, и река тоже исчезла в туманной пелене. А может, мы ее пролетели. Видна была лишь полоса горизонта, посветлее со стороны зашедшего светила, и потемнее с обратной.
— Налегай на весла, а то до утра не обернемся! — прикрикнул Зимин на товарищей.
Гусары налегли, парусина на веслах изогнулась сильнее, и подталкиваемый человеческой силой дирижабль заскользил в ночи, под аккомпанемент ночных звуков.
Зимин куда-то исчез, потом объявился с ящиком шампанского в руках.
— Смотрите, что я с собой прихватил! — объявил он жизнерадостно. — Министерский запасец!
Восторженный рев сотряс ночной лес, заглушая волчий вой и уханье совы. Шампанское распределили по гребцам, и дирижабль устремился к Горловке с удвоенной скоростью.
Скорость была такой высокой, что Горловку едва не проскочили.
— Вон она! — крикнул кто-то, указывая вниз.
Я обернулся в указанном направлении и различил несколько редких огоньков.
— Горловка! Горловка! — загомонили гусары.
Весла с правой стороны заколотили по воздуху, поправляя курс. Через некоторое время мы оказались поблизости от огоньков. Стали различимы избы и окружавшие их отдельные деревья.
— Туда держи, — скомандовал Зимин гребцам. — И цыть мне! Чтоб ни звука! Спугнуть можем, родимых, — добавил он с опаской.
Я сжал в руках рукоять сабли и принялся дожидаться посадки. Драки драками, но настоящее боевое крещение я принимал впервые.
Дирижабль затормозил над поляной с одиноко стоявшей посреди нее березой. Гребцы свое дело сделали — дальше за дело взялась профессиональная команда военных. Вскоре воздушное судно удалось заякорить за березу — одним якорем, но весьма надежно. Два других даже не выбрасывали.
Неслышными тенями скользнули гусары по веревочной лестнице. Однако, находящиеся в деревне люди что-то услышали, а может, нюхом почуяли. Из домов раздались истошные женские визги. Гусары рванулись на них, словно почуяли добычу.
Я находился рядом с Зиминым, держа майорскую саблю наголо. Вдвоем мы перепрыгнули через невысокий плетень и побежали в направлении избы. Из избы как раз выскочили две девицы и, продолжая вопить, кинулись
в разные стороны.— Чего ворон считаешь? Лови, давай, — крикнул Зимин.
Сам он кинулся за одной из девок, вскоре нагнал и ухватил за подол. Подтянул к себе и крепко обнял за талию. Девица визжала и отбрыкивалась, но освободиться от Зимина было не так просто.
Спохватившись, я кинулся за второй сбежавшей девчонкой.
«Ему человечество спасать, а он за юбками гоняется!» — вставил внутренний голос.
Я даже не стал с ним разговаривать. Война есть война, на войне свои суровые законы.
Девчонку я догнал у самой опушки и, по примеру Зимина, ухватил за талию. Потащил обратно к дому. От других домов раздавались вопли, иногда сердитая гусарская брань. Сопротивление было сломлено почти сразу. Зимин уже махал мне рукой от небольшого бревенчатого сруба, который я определил как баню.
— Андрюха, сюда ее затаскивай!
Я затащил девчонку в предбанник. Зимин уже раздевал свою, а раздев, хлопнул по попе, отправляя в парилку. Девицы, понимая неизбежность случившегося, уже не визжали, а лишь повизгивали, стаскивая с себя одежду.
В бане было жарко: вероятно, ее недавно топили. Зимин принялся расстегивать гусарский мундир и стягивать рейтузы, я стащил футболку и снял джинсы.
— В Горловке еще не бывали! — пояснил Зимин.
— Я слышал, — кивнул я.
Голые, мы вошли в парилку.
— Начинайте. Знаете, что делать, — бросил Зимин девицам.
Те переглянулись, взяли мочалки и принялись отмывать наши усталые тела. Девчонки, хотя ловили их в темноте, практически не разбирая, попались симпатичные и умелые — из тех, которые коня на скаку остановят, в горящую избу войдут. Они даже веником хлестали профессионально!
Это было блаженство, которое длилось в течение часа, наверное. Не знаю, я потерял счет времени. Когда из предбанника раздалась мелодичная трель, я лишь повернул голову, соображая, кто мог позвонить мне в 1812 год. Но, судя по тому, как вскочил с лавки и убежал в предбанник голый Зимин, звонили ему.
Кажется, Зимин что-то мне кричал, но я не слышал. Я снова отключился, переворачиваясь со спины на живот, а надо мной продолжали колдовать лучшие на свете девчонки.
«Что-то не так!» — неожиданно вскрикнул внутренний голос.
«Все хорошо», — успокоил я его.
«Идиот! Я тебе говорю, что-то не так!»
Когда я открыл глаза и посмотрел на девчонок в следующий раз, одна из них, погрудастей, расчесывала второй волосы. Идиллическая в своей патриархальности картинка. Но что-то меня действительно насторожило. Минутку, а где майор Зимин? Что-то давно не было слышно майора Зимина.
Я поднялся с лавки и отправился поглядеть в предбанник. Гусарская форма майора Зимина исчезла. Следовательно, Зимин оделся и ушел. Впрочем, он же кричал…
С проклятьями я выглянул из бани. Начинало рассветать. Дирижабль вместе с майором Зиминым и остальными гусарами поднимался в воздух.
— Стой! — заорал я.
Ухватив с лавки одежду, в чем мать родила бросился я за улетающим дирижаблем. С дирижабля меня заметили и сбросили веревочную лестницу.
— Жми, Андрюха! — кричал майор Зимин, свешиваясь с бортика. — Улетаем!