Время Рыцаря

Ехать было минут сорок, но в упруго дрожащем вагоне Альберта все-таки сморила усталость, и не разбуди его проверкой билетов колоритный седовласый проводник, больше походивший на капитана круизного лайнера, можно было ненароком проехать свою остановку.

Историк был единственным пассажиром, сошедшим на перроне маленькой станции Шато-де-Луар. Она была такой же грустной и одинокой, как и все маленькие железнодорожные станции, и Альберт лишний раз убедился, что здание такого вокзальчика, даже согретое солнцем, все равно будет казаться по-осеннему печальным. Малая стрелка на часах вокзала уже уперлась в римскую цифру шесть, когда было обнаружено такси, небольшой чемодан закинут в багажник, а сам Альберт наконец расположился на заднем сидении, чтобы преодолеть последний и самый короткий отрезок пути к замку Курсийон.

По левую сторону дороги, к стесанному склону холма лепились невысокие дома, они выглядели нарисованными на серой каменной стене отрога. Эта длинная стена была изрезана множеством ворот, калиток и дверей, словно местные жители соперничали с горными троллями в использовании пещер. Судя по всему, подгорное пространство было освоено хорошо. А по правую руку, сквозь редкий кустарник проглядывали похожие на лесенки пути железной дороги уходящей к Туру.

За пределами Шато-дю-Луар машина съехала с главной дороги влево и, миновав деревушку, поднялась на холм. Впереди уже были замковые владения, а вдалеке из зелени деревьев поднимался темно-серый шпиль башни.

Альберт отпустил такси у массивных черных ворот и остановился в нерешительности, потому что на воротах была цепь, а на цепи замок. Он тщательно осмотрел внушительные столбы, сложенные из камня, но никакого звонка или интеркома не обнаружил. От ворот вглубь вела усыпанная светлым щебнем аллея, а через решетку было видно и серое древнее крыло замка, и отходящее от него под прямым углом позднее белое крыло, но все это было довольно далеко, и привлечь к себе чье-либо внимание не представлялось возможности. Да и не видно было ни души.

Недолго думая, историк взял левее и пошел вниз с холма вдоль каменной изгороди, полускрытой кустарником, пытаясь найти другой проход на территорию, аллея же постепенно исчезла из поля зрения. Местами заросли редели, открывая обвалившуюся кладку, и несложно было бы пробраться внутрь, но не хотелось пачкаться, тем более что к приличным замкам подходов должно быть несколько.

Нагретая за день почва и распаренная зелень отдавали в свежеющий вечерний воздух пряные дачные запахи, трава стрекотала кузнечиками, и видны были поверх утонувшей в овраге листвы разбросанные вдали фермы. Во всех этих ароматах, в разноцветных заплатках огородов на склоне далекого холма - во всем чувствовалась близость к земле, а далекое мычание вперемешку с заливистым лаем лишь подчеркивало это ощущение. Альберт прихлопнул на лбу комара и тут же заметил маленькую, по пояс, калитку. Она была такой ветхой, что чуть ли не просвечивала, и казалось, можно легко пройти сквозь нее, оставив на брюках лишь древесную труху. Но ломать ничего не пришлось: калитка была не заперта, и Альберт наконец появился в замковом владении.

"Не нарваться бы на какую-нибудь собаку", - подумал он, осторожно продвигаясь мимо сложенных в тени дубов замшелых поленниц в человеческий рост и вскоре поднялся по утоптанной дорожке, окаймленной лопухами, на усыпанную гравием площадку перед замком. Это был внутренний двор, перекрытый с двух сторон старым и новым крылом. Существовавшие ранее западная и южная стены были сломаны во время перестройки восемнадцатого века, когда высокие стены уже не воспринимались как защита, а считались неудобным пережитком и лишь мешали комфортному проживанию. Об этом рассказал дядя на прошлой встрече. Вдруг подумалось о древности Курсийона, о том, что фундамент здесь заложили уже тогда, когда Москва была лишь значительным селом с земляными укреплениями и частоколом.

Три из четырех башен были разрушены тогда же, в восемнадцатом веке, уцелела в первозданном виде лишь восточная башня. Она возвышалась справа, меченная мхом, словно скала, постепенно сужаясь кверху, и напоминала гриб с толстой ножкой и маленькой шляпкой конусообразной черной крыши. Она жалась к массивному старому крылу, которое с наружной стороны, судя по виденному плану, представляло собой глухую восточную стену. Во двор же выходили многочисленные ворота, видимо, бывших конюшен, а также цветные витражи каминного зала, расположенного на втором этаже. Корпус поздней постройки, уже не такой толстостенный, с вытянутыми арочными окнами и застекленными дверьми, стоял на месте старой северной стены и довольно сильно контрастировал с соседним зданием. Общими были лишь массивные фонари на черных цепях, которые со скрипом покачивались от порывов теплого ветра.

Альберт остановился во дворе и стал вглядываться в темные окна, пытаясь уловить в них жизнь. Однако ожидание прервал скрип двери, своей пронзительностью напомнивший крик чайки, и на крылечко старого корпуса вышла женщина средних лет с блеклым лицом. Она остановилась, вытирая руки о передник, внимательные бесцветные глаза изучающе оглядели гостя с ног до головы и выжидающе застыли. Историк же ухватил чемодан за ручку и поспешил к ней, шурша колесиками по гравию.

– Добрый вечер. Надеюсь, вас предупредили о моем приезде?
– произнес он по-французски, а затем в ответ на озадаченное молчание с нарочитой веселостью добавил: - Ворота были закрыты. Как же к вам ходят гости? Или я не заметил звонка?

Женщина выслушала его равнодушно, не делая даже попыток улыбнуться.

– Мы ждали вас утром, - недовольно сказала она, заходя обратно в помещение, и, заметив, что Альберт собирается следовать за ней, поспешно добавила: - Подождите здесь. Схожу за ключами от комнаты.

Конечно, в глубине души Альберту казалось, что прием будет более радушным. Уж как минимум представлялось, что его встретят с улыбкой и тут же, не дав отдышаться, усадят за накрытый стол где-нибудь на террасе, и на столе этом будет стоять графин красного вина, а в корзиночке рядом хрустящий французский хлеб, и тут же принесут снятый с углей большой кусок мяса. И кто-нибудь непременно усядется напротив, нахваливая замок и подливая вино. Но сейчас стало понятно, что служанка воспринимает гостя, собирающегося расписывать историю Курсийона, как обычного наемного работника, а может, и вовсе не осведомлена о цели его приезда. Альберт и сам вдруг понял, что оснований для особого приема нет. Воодушевление его куда-то улетучилось, а усталость, наоборот, дала о себе знать.

Тем временем женщина вышла, позвякивая ключами в такт неспешным шагам, и направилась вдоль старого крыла, бросив по дороге, что ее зовут Ивет. Поднявшись по ступеням к массивной деревянной двери в башню, она повозилась с замком и вошла внутрь. В толстой стене башни крутой спиралью закручивался вверх узкий лестничный проход. Стены были белого тесаного камня, и свет падал на лестницу из незастекленных бойниц по левую руку. Подниматься приходилось чуть ли не боком, а к третьему этажу еще и пригибать голову. Альберт припомнил, что в замковых башнях лестницы всегда закручиваются по часовой стрелке, и это связано исключительно с тем, что так легче оборонять лестницу.

На последнем витке лестница уперлась в дубовую дверь, Ивет отперла ее большим допотопным ключом, какие среди прочего вешают в кафе и тавернах для создания духа домашней кухни, и посторонилась, пропуская гостя внутрь. Сама заходить не стала.

– Через полчаса спуститесь на кухню, я вам что-нибудь приготовлю, - сказала она, старательно избегая встречаться с Альбертом взглядом.
– А завтра мой муж Андре отвезет вас в магазин, и вы купите себе продукты. Готовить можно на общей кухне. Душ и туалет найдете на первом этаже башни, - последние ее слова прозвучали гулко, уже с лестницы, и перемежались осторожным шарканьем стоптанных туфель.

Комната была абсолютно круглая. Каменные стены, толщину которых можно было угадать по глубокой нише с небольшим окошком в одно стекло, даже в этот летний вечер были ледяными на ощупь. В нише старого камина поместилась маленькая железная печурка, труба от которой уходила в каминный же дымоход. Справа от короткой деревянной кровати, рядом с окном, висел полуистлевший гобелен, на котором уже трудно было что-либо разобрать, а с противоположной стороны у стены стояло древнее зеркало в человеческий рост, с поверхностью мутной и вогнутой внутрь. Альберт с любопытством остановился напротив, по привычке пригладив короткие волосы, но увидел лишь расплывающийся силуэт. Еще в комнате было два стула, сундук с плоской крышкой, вешалка у входа да небольшой круглый коврик возле кровати. Средневековый аскетизм во всей красе. Альберт поднял голову. Потолок вытягивался вверх конусом, и черные, изъеденные временем, узловатые балки сходились в середине. Очевидно, что комната будет еще больше мрачнеть по мере захода солнца, но пока его лучи хоть искоса проходили сквозь пыльное окошко, втиснутое в расширенную бойницу, оставалось чувство какого-то предгрозового уюта.