Время вспомнить
Шрифт:
Тормант почувствовал, что уничтожен. Словно во время игры в 'Леса и болота' кто-то нахально из-за спины протянул руку и забрал из его коробки все монетки-'лесенки', и он остался посреди расчерченной доски - одинокая фишка, не знающая, куда ступить так, чтобы не потерять все.
– Я сделаю все, что смогу.
– Вы сможете, я уверен. Вам придется. Адман Рюпер сумел извлечь много сведений из господина Сюблима. Господин королевский лекарь не подозревал о моем присутствии на пытках, а адман Рюпер сделал вид, что ничего не понял из болтовни очередного 'клиента'. Многие хотят обладать тем же могуществом, что и Толий Лец, - снабжать богатеньких поклонников новыми телами и грести лопатой золото. Уверен, что когда Сюблим убьет вас, то отнимет у вас Борая, чтобы тот служил медиумом другому,
– Где Борай?
– встрепенулся Тормант.
– Не волнуйтесь, он здесь, в этом доме. Сыт и доволен. Оставайтесь и вы здесь, вам опасно сейчас возвращаться в дом. Пошлите за камердинером и вещами. Начинайте свою работу.
– Конечно, господин Агталий. У меня нет иного выбора.
– Рад, что вы это понимаете. Заканчивайте свой завтрак. Я отдам необходимые распоряжения.
Королевский фаворит встал и вышел из комнаты. Он прошел по коридору, на миг остановился у вазы с розами и вздохнул нежный аромат. Агталий не сомневался в успехе своего предприятия. Он умолчал о том, о чем еще некогда поведала ему с Лоджиром балаганная гадалка. Она показала им карту Иксид - изображение сажеской дочери, и добавила, что лишь один раз в тысячу лет возродить на Этой Стороне любовь, минуя уготованную богами гибель одного из возлюбленных, может только дева, в жилах которой течет кровь смерть приносящего и жизнь дающего, сагиня, рожденная от союза двух противоположностей. Агталий не понял тогда, что слова гадалки обращены именно к нему. Но прошли годы, и предсказание стало сбываться. На его глазах Судьба сплела в целое нити разных событий. Первым узелком стало то, что ведя протокол на совете дознавателей, королевский секретарь из длинного списка беглых преступников запомнил имя отравителя Вала. Мортальные гарды смогли отследить лекаря от Четырех Сел (где на него донесла госпожа Мелея, супруга местного управителя, и где супруги Вала отдали в Пятихрамье свою внучку) и до самой столицы. Дознаватели и об этом упомянули, о том, что внучка преступников прославилась как талантливая сагиня. Ее наставник свидетельствовал в расследовании, но многим следствию помочь не смог. Девушка, по сведениям дознавателей, никогда больше не встречалась с родным дедом, но слежка за ней была установлена до тех пор, пока следы беглых супругов Вала не обнаружились в Патчале и пригородах.
Год назад, уже познав отчаяние брошенного возлюбленного, секретарь, переодетый женщиной, в поисках девы из гадания побывал в Пятихрамье Четырех Сел. Мейри Вала один раз насмешливо посмотрела на 'девицу' и попросила двух парней-толкователей 'вывести это прочь'. Ажезец смог лишь вскользь коснуться ее руки. Ничего он тогда не почувствовал: громы не загремели среди ясного неба, и голоса свыше ни о чем не поведали. Сагиня брезгливо отдернула руку. Агталий продолжил поиски дочери бесовика и сага в других Пятихрамьях.
Агталий не поверил своим ушам, когда Сюблим, заливая потом пыточную, откровенничал о подвигах своего 'друга'. Королевский любимчик пытался очернить конкурента, а получается, сам попал в ощип. Дарина Вала, так звали жену жреца четырех строк, человека, выдавшего себя за господина из знатного рода Эшир. Мейри Вала была дочерью смерть победившего и сагини.
Старика Вала найти оказалось непросто - тот прятался от гардов в Грязном Патчале и лишь иногда выходил на ярмарки со своими притирками и каплями. Жена его умерла от городской лихорадки несколько лет назад. День Тан-Дана стал для пожилого лекаря роковым. Агталию оставалось лишь заманить к себе Торманта. Жрец четырех строк был всегда ему симпатичен. Но ажезец рассказал такшеарцу ровно столько, сколько требовалось. Агталий верил в зов крови. Больше, чем в зов мертвых.
Глава 18. Не обратится Сердце в камень никогда....
Не обратится Сердце в камень никогда,
Его не тронет сила злобного труда,
И вся та боль, что заслонила в Сердце Свет,
Чрез жизни и века сойдет на нет.
Седьмая священная граха из третьей книги 'Четырехкнижья'.
Перевод с ээксидера Тайилы Нами.
432 год от подписания Хартии (сезон раннего лета).
Тайила
Шли дожди. Тай несколько дней подряд выстаивала длинную очередь из таких же, как она, девушек, ищущих место. Она даже показала свои бумаги, свидетельствующие о том, что она служила при дворе, в надежде, что в столичном документарии не свяжут ее имя со слухами вокруг воспитанниц Магреты. Ей предложили пару мест в самом Патчале, но Мейри настаивала на том, чтобы Тай покинула столицу. Тай приходила домой промокшая и чуть не слегла с простудой. Мейри сварила целый кувшин горчайшего зелья и, чашка за чашкой, потчевала им подругу. Тай пропиталась насквозь запахом гвоздики. Простуда ушла, но ненастье не позволяло ей искать работу далее. Тайила часами сидела у открытого окна, глядя на потоки воды за окном. Хорошая компания, чашка чая, умная книга и вынужденное безделье раньше порадовали бы ее, но теперь ей было тягостно.
Мейри молчала и не торопила подругу, но Тай чувствовала, что сагиня напряжена. В те дни, когда чтица ходила от дома к дому вдоль набережной, Мейри садилась на кожаный коврик в укромном уголке у воды под каменным выступом и медитировала, держа пальцы в текущей воде. Она промокала не меньше Тайилы, но не болела, лишь с каждым днем становилась все более молчаливой и замкнутой.
Из-за дождей Доф и Алота вернулись немного раньше, чем планировали. Вечерами, влажными и ветреными, вся компания собиралась у камина. Женщины чинили одежду, писали письма, адман Лард, положив на кофейный столик эпистолярный короб, начисто переписывал переводы Тай с ээксидера, время от времени обращаясь к чтице по поводу того или иного отрывка.
Тай отвергала все предложения адмана Ларда, касающиеся работы в театре. Она объясняла постановщику, а заодно и недоумевающей Мейри, что быть чтицей и играть на сцене - совершенно разные вещи. В первом случае одушевляется книга, но чтица сама решает, какие чувства и в какой степени преподнести слушателям. В театре же идет настоящее действо, робости и сдержанности там не место, да и для сцены Тай уже 'стара'.
В один из вечеров, когда Тай зачитала вслух одну из переведенных ею древних легенд Н' Котега о заточенном в башню юноше, Алота вдруг сказала, что не любит театр. Доф взял ее за руку, говоря о чудесах перевоплощения и богах, покровительствующих актерскому творчеству. Девушка покачала головой и произнесла:
– Мой милый брат, твои пьесы прекрасны, твои актеры и актрисы очаровательны и талантливы. Но я готова часами слушать нашу Тайилу вместо того, чтобы смотреть на сцену и думать, что юношу, запертого в каменной ловушке и обреченного на смерть, - человека, все же сохранившего веру в богов и людей, - будет играть актер в жизни, регулярно и далеко не с целью общения на театральные темы, посещающий спальню Ставленника. Закулисье - это грязь и непотребство. Мне даже страшно, когда ты общаешься с барышнями со сцены.
В глазах постановщика мелькала надежда на то, что Алота выказывает ревность, но девушка, заметив взгляд Дофа, нахмурилась и объяснила:
– Ты можешь попасть в беду. Из-за этих девушек, которые благоволят тебе из-за...из-за твоей внешности и доброты...они все кокетничают с тобой, а у большинства из них есть именитые покровители. А ты...
– ...а я всего лишь адман, - договорил за Алоту Доф.
– Да. Раньше за расположение женщины дрались на дуэлях, а сейчас убивают из-за угла или травят ядом.
– Я очень осторожен, - уверил девушку Доф.
– Никогда не остаюсь ни с одной из них наедине. Многие актрисы считают меня жестоким тираном - настолько я строг с ними. Мне не нужны ни яды, ни даже дуэли.
– Ты не должен уговаривать Тай играть в театре. Она права - ее талант для оживления книжных страниц и таких вот вечеров, когда понимаешь, что жизнь прекрасна. Я уверена, что в Метрополии найдутся люди, готовые оценить ее мастерство, если она так уж хочет покинуть нас, - Алота с упреком посмотрела на Тайилу.