Время вспомнить

Гадалка присела за столик, положила перед собой руки, устало взглянула на сагиню:

– Мы, по-твоему, совсем недотепы? Мисса - моя племянница. Уж я-то позабочусь о том, чтобы дар ее не сгубил.

Мейри не сдержалась и хмыкнула.

– Чтоб ты понимала!
– взвилась гадалка.
– Тебе сколько? Восемнадцать? Двадцать? Считаешь, что можешь презирать нас, убогих, раз получила от богов чистый Дом? А что делать нам, проклятым? У нас в семье дар почти никого не пощадил. Миссу из-за припадков хотели в селе бершанцам отдать, да я не позволила. Я знаю, что ты скажешь - что саги ее вылечили бы. Да только у сагов в Пятихрамье тоже не приют для попрошаек, на что бы мы жили? Ничего, вот я ей уже и жениха нашла, хорошего, из цеховских, выйдет замуж, ремесло наше бросит, акай от нее и отступятся...Чего головой мотаешь? Ух, саги! Так и посадила бы вас на свое место! Посмотрели бы, как пропускать через себя тьму да видеть мерзость человеческую!

– Каждый хозяин себе и своей судьбе.

– Это ты, сажеская дочь, судьбы еще не видала, своей, кстати, тоже. Скажу тебе, что от шрамов лучше всего настойка крупнянки помогает, на льняном масле.

– Что?

– Да ничто. Говори уже, чего тебе разложить. Я-то тебя не боюсь, набоялась уже за жизнь. Да не подходи ты ближе, четыре храма! Что там у тебя стряслось?

– Меня ищут. Через междумирье.

– По три серебрушке мне и Миссе, мне за гадание, ей за испуг.

– Хорошо.

– Ишь, какие покладистые саги пошли! Как приспичило, так к нам. Хочешь знать, кто тебя ищет и зачем?

– Да.

– А что сама не посмотришь?

– Не могу.

Чародейка подняла от карт глаза, посмотрела удивленно:

– Что, не умеешь? Никогда бы не подумала. Жизненное течение у тебя вон какое. Захочешь - моего хозяина смоешь, и пикнуть не успею. Так что оставайся там, у входа, присядь на сундук...Надо же, она не может. Измельчали, видно, саги.

Женщина разложила карты и всмотрелась в расклад. Потом нахмурилась, перемешала картонки, выбрала несколько штук и перевернула их вверх рубашками. Она несколько минут сидела, тихонько покачиваясь, не моргая, зрачки ее сузились.

Мейри почувствовала чужое присутствие. Она постаралась закрыть сознание для пленсов и вдруг подумала, что чародейка совершенно права: она еще так мало знает о мире, совершает непродуманные, глупые поступки. Почему она поверила, что покопавшись в междумирье, гадалка не ткнет в нее пальцем и не объявит поиск оконченным? Мейри смежила веки, с трудом выдерживая напряжение.

Раздался глухой стук - это чародейка покачнулась на табурете. Мейри открыла глаза. Гадалка трясущимися руками суетливо собирала со стола иксиды.

– Вот, значит, как, - женщина заговорила быстро и пискляво.
– А я тут раскудахталась. Ты вот кто, значит. Ты уж прости меня, но я тебе ничего не скажу.

– Умоляю, - сорвавшимся голосом попросила Мейри.

– Девочка, милая, уходи. Мне-то ничего, а Мисса еще молода, не дай боги, акай скажут, что мы тебя видели, да не выдали. Я тебе зла тоже не желаю, но ты о себе лучше сможешь позаботиться. Уходи.

– Ну хоть что-нибудь!

Гадалка задрала голову к потолку, с запалом произнесла целую тираду на родном котегском, из которой Мейри разобрала только 'акай кошайнакай' ('защити, защити, хозяин'), подскочила к пирамиде из разновеликих сундучков и сунула пачку карт в верхний, хлопнув крышкой так, словно еще теплые от ее прикосновения иксид могли услышать ее. Женщина, словно уже не боясь близости сагини, схватила Мейри за локоть и вытащила девушку наружу, в блеск, шум и суету ярмарки. Они бегом пронеслись мимо большого балагана и остановились у клетки с павлином.

– Он посвящен одному из богов Древа, - гадалка, тяжело дыша, кивнула в сторону чистящей перья птицы.
– Может, здесь нас не услышат.

Мейри кивнула.

– Слушай, у акай есть теперь пастырь. Он служит кому-то, кому - не знаю. Делает для него работу, а тот служит еще кому-то и готов из-под земли тебя добыть, чтобы услужить хозяину. Акай были против. Они о тебе знают, боятся. Но пастырь обещал человеческое тело тому, кто первым укажет на тебя. Мои акай тоже все с ума посходили. Я с трудом вырвалась. Поверь, еще немного, и они вынудили бы меня указать на тебя. Я притворилась, что ничего не знаю, что встречала Ласточку, но не знаю, где она теперь. Пастырь уже убивал таких, как я. Он странный - играет с живыми и мертвыми, могущество его растет. Я боюсь его, он может уничтожить меня или забрать себе всех моих акай. А это для меня - тоже смерть. На беду ты к нам пришла! Мне не надо от тебя денег. Я не выдала тебя только потому, что боюсь тебя не меньше. Ты пощадила одного акай, хозяина старика, пощади и меня! Пощадишь?

– Да, - надтреснутым голосом сказала Мейри.
– Обещаю. Я не хочу, чтобы ты умерла. Вот, возьми. Спасибо.

Она протянула чародейки серебряный. Гадалка не протянула руку, чтобы забрать монету, и сагиня положила деньги в пыль у ее ног.

Мейри не помнила, как выбралась с ярмарки. Дорога привела ее на набережную. Здесь она села у самой воды и опустила пальцы в воду. Река, как всегда, молчала. Поиск велся грамотно, возня в Куртине была тщательно скрыта от стихий. Или же боги играли в свою любимую игру - 'забавляйся, человеческий малыш, расти и помни Отца да Мать'.

– Кхе, кхе...юная дева, не дашь ли на хлеб старому солдату, потерявшему здоровье и молодость на службе у Добрейшей...

Мейри подняла голову. Преван заморгал и попятился. Рука его потянулась к ярко-красному шраму на голове.

– Госпожа...

– Возьми, - сагиня протянула ему пару серебрушек.
– Купи себе еды.

Преван с тоской оглянулся, потом приблизился и осторожно взял монеты из ладони Мейри сухими горячими пальцами.

– Прости нас за тот вечер, старик. Мы не хотели тебя обижать.

Преван крякнул, потоптался на месте и смущенно сказал:

– А я и не помню-то ничего. Крепкий, видно, был бренди. Я, может, тоже сделал чего не так, за то и получил...простите, барышня, ничего не помню. Вот, возьмите, это, кажется, ваше, - он выудил из-за пазухи косынку Тайилы, мятую, в засохших пятнах крови.

– А ведь точно, - улыбнулась Мейри.
– Наше. Спасибо, Преван.

Старик засеменил прочь, прихрамывая на речной гальке, но, отойдя на пару шагов, остановился и обернулся к девушке:

– Забыл совсем, - старик почесал в затылке.
– А сейчас вспомнил. Я вроде говорил с кем-то, то ли давно, то ли недавно. Так тот человек просил передать вам, юная госпожа, чтобы вы, как придут по вашу душу, спрятались куда-то, запамятовал, куда, но место это вам с детства знакомо, он говорил, там тихо, но потеряться там легко, чтоб вы надолго туда не шли, а то потом не выберитесь. Вот так сказал. Только вот...когда ж я с ним говорил-то...и какой он был из себя? Не помню, стар стал.

– А сам, тот человек, не хочет со мной поговорить?
– с улыбкой спросила сагиня.

– Не-а, - уверенно заявил старик.
– Не хочет. Меня потому попросил. А то, мало ли, война кругом. Вот и вам угроза есть. А он тоже солдат, как и я, навоевался уже...Обидел я его когда-то, - признался Преван, утирая глаза.
– Жизни лишил. Такие дела. Пойду в Единохрамье. Покаюсь.

– Передавай привет монаху, что делает лучший на свете бренди.

Преван что-то припомнил, вздохнул, подбросил на ладони монетки и поспешил прочь, поклонившись на прощанье. Мейри долго смотрела ему вслед, потом наклонилась над водой, опустила руку в струю и разжала кулак. Тонкая кисея косынки потемнела, распрямилась, и Неда понесла свою добычу прочь.