Всадники

Бача, который разносил чай, заметил, что человек, ставший, из-за своего выигрыша, героем дня в Бамьяне, упал на курпачи и лежит не двигаясь, мертвенно-бледный. Перепугавшись, он бросился к нему, опустился на колени и приподняв голову больного, поднес пиалу к его губам.

— Еще, — прошептал Урос, не открывая глаз, и протянул руку к чайнику.

— Клянусь Пророком, — запричитал бача, — я сейчас же побегу и приведу сюда нашего лекаря, так быстро, как только смогу!

Лекарь оказался полным человеком с дружелюбным ровным голосом. Уже на пороге он почувствовал запах гниения, который распространяла рана. Лекарь быстро взглянул на перебинтованную ногу и грязные бинты, а затем, повернувшись к бача, сказал:

— Быстро, мой мальчик, принеси сюда горячей воды, несколько чистых полотенец, и крепкие, ровные палки.

— Благодарю тебя, знающий человек, — прошептал пересохшими губами Урос. — Скажи, можешь ли ты помочь мне?

— Я спрошу твою рану, — ответил тот, — и если она мне ответит, я все сделаю по ее совету.

Он наклонил свою круглую голову, в вышитой золотом тюбетейке, над раной Уроса и долго ее осматривал:

— Ах, сын мой, — воскликнул он наконец, — почему ты не обращался лучшим образом с такой верной и необходимой частью тела? Теперь ей нужен долгий покой и постоянная забота.

— Это невозможно. Я должен сегодня же ехать дальше, — ответил на это Урос.

Маленькие, умные глаза, внимательно посмотрели на него из-за толстых стекол очков.

— Так, так… Похоже, ты играешь со своей ногой, словно речь идет о бое баранов! Но я тебя предупреждаю, здесь игра идет не на деньги!

— Все равно ставки оправданны, — сказал Урос.

— Хорошо, если так, — ответил толстяк лекарь.

Он бросил несколько горстей сухих трав в кипяток, который ему принес бача, тщательно вымыл рану и обмотал ее полотенцем, на которое до этого, нанес какую-то мазь. Наконец он плотно привязал и палки. Руки у него были легкие и умелые.

— Все. Теперь ты можешь быть спокоен до утра, сын мой. Но только если не сдвинуться палки. Ну, а потом… сказать по правде, я советую тебе приготовится к худшему.

— Благодарю тебя, мудрый человек, — произнес Урос, — а особенно благодарю тебя за твою честность.

Он кивнул в сторону лежащих на топчане денег и добавил:

— Пожалуйста, возьми столько, сколько я тебе должен. Я никогда не смогу расплатиться с тобой за твою помощь.

Лекарь взял из стопки одну единственную купюру и спросил:

— Эта гора денег здесь, это тоже игра на проверку человеческой прочности?

— Можно сказать и так…

Глаза из-под очков посмотрели на него очень внимательно.

— Ты странный, чрезвычайно странный человек, — наконец вынес свой вердикт лекарь. — Редкий и очень опасный.

Тихими шагами он вышел из комнаты.

Когда Мокки вернулся с базара, Урос сидел прямо, прислонившись спиной к стене. Саис вопросительно уставился на пустое место у подушки.

— Не беспокойся, деньги в сохранности, — сказал ему Урос.

Он распахнул чапан: на его амулете висели два, крепко пришнурованных, небольших пакета.

— Завещание и деньги.

Он запахнул чапан, затянул пояс. В этот момент Мокки заметил на поясе кинжал.

— А его я купил сам, — сказал Урос, словно умел читать мысли. — Но принес ли ты все, что нужно?

— Все, — ответил Мокки.

— Хорошо, тогда приведи Джехола сюда. Мы уезжаем.

Дорога проходила у подножия скалы. Тысячи гротов, — когда-то в древности вытесанные буддистскими монахами, — казались ячейками одной, гигантской, пчелиной соты.

Серех шла позади Джехола и серый мул брел рядом с ней. Опустив голову, задумчиво смотрела она себе под ноги. Три дня и три ночи еще есть у них, чтобы убить Уроса… Дольше в пути они не будут… Как же это должно произойти? И главное — когда?

«Ни в первый день и не в последний, — размышляла она. — А то могут остаться недвусмысленные следы. Пятна на шее или удар ножом в спину, это слишком явно, а в этой долине и возле Майманы еще и слишком опасно. Внизу его знает каждый, а после боя баранов и здесь тоже. Значит не этой ночью и не последней, а завтра. Да, завтра. А что если представить все, как несчастный случай? В его состоянии это смотрелось бы естественно, и никто не посмел бы заподозрить его слуг. Кто в Бамьяне или Маймане сможет обвинить Мокки, преданного, честного слугу и попытаться оспорить завещание? Никто! Да… Три ночи и три дня… И нужно придумать, как?»

Внезапно серый мул встал. Серех наткнулась на него и взглянула вперед.

Джехол остановился тоже, заметив, как к ним приближается большое облако пыли.

«Еще один караван пуштунов» — испуганно подумала она, и еще раз вспомнила о той встрече на высокогорной дороге.

Тут раздались выстрелы. Люди и животные, которые шли вместе с ними в одну сторону, все в страхе бросились прочь, в кусты и поля.

— Иди и посмотри что там, — приказал Урос Мокки.

Мокки молча повиновался. Сгорбившись, побежал он вперед.

Прогремел еще один ружейный залп. От волнения Серех не находила себе места. А если это ссора между двумя враждующими племенами? Война? И они убьют его… ранят?

И только он будет в этом виноват, этот человек, гордо сидящий на лошади, на которую у него нет больше никакого права!

Наконец она вздохнула с облегчением. Мокки выскочил из рыжего облака невредимым и закричал им:

— Ничего страшного! Это свадьба… жених едет забирать невесту из чалеба, там внизу!

Урос оглянулся на долину между дорогой и рекой. Далеко внизу стояло красивое здание… Его высокие, выбеленные стены с бессчетными башнями, возносились над крышами конюшен, хижин, и разных построек которые теснились поближе к господскому дому, и в которых жили слуги, садовники, крестьяне и ремесленники. Крепость, замок и жилой дом одновременно, он выглядел словно белый остров посреди моря зелени. Его прочные стены говорили о богатстве, гордости и порядке.

— Вон они, вон они! — закричал Мокки.

Под грохот барабанов из облака пыли появился праздничный кортеж. Один всадник ехал впереди него, и его конь ступал важным шагом. Около двадцати других верховых следовали за ним. Все молодые, крепкие мужчины. Их густые, черные волосы были так длинны, что спадали на плечи. Просторные туники, перехваченные на талии поясом и широкие штаны, затянутые шнурами у лодыжек, составляли их одежду. Высокий барабанщик шел позади. Заметно было, что он самый старший из всех. Без усилия управлялся он с огромным барабаном. Он подбрасывал его над головой, перекидывал через плечо, вертел, и умудрялся при этом танцевать, строго следуя за канвой ритма. И люди идущие за ним тоже танцевали, подпрыгивали и кружились под громкие удары барабана.

Серех прижалась к Мокки:

— Саис, большой саис, — прошептала она, — давай посмотрим на свадебное шествие вместе. Это очень хороший знак для нас, правда?

И всматриваясь в клубы желтой пыли, Серех показалось, что видит она уже не просто какого-то всадника на неизвестной лошади, а Мокки на Джехоле, который едет к ней, к невесте, в день их свадьбы…

— Дорогу! Дорогу! — хором закричали мужские голоса.

Процессия подошла к Уросу уже совсем близко и их крики, сливаясь с громом барабана, превратились в невыносимый шум. За секунду до этого Урос хотел было отъехать в сторону из вежливости, и необходимости соблюсти обычай запрещающий становиться на пути свадебного шествия, но теперь из-за их грубых криков и наглых взглядов он решил, что не сдвинется с места. Кто груб и принуждает — теряет право на вежливость и понимание.