Всадники

— Уйди с дороги! — еще раз закричали танцоры.

И хотя им не составляло труда пройти мимо него, но опьяненные дикими звуками музыки, от непокорности этого человека они рассвирепели.

— Да ты что, глухой? — закричал один из них и угрожающе двинулся на Джехола.

— А может слепой? — заорал второй.

И так как Урос не говорил в ответ ни слова, то все они дружно завопили:

— В придорожную канаву его! В канаву! — и потянули руки к седлу и уздечке коня.

Джехол поднялся на дыбы, а Урос схватился за плетку. Он хотел хлестнуть коня и вырваться вперед, но тут кто-то с такой силой ударил его по сломанной ноге, что от боли он почти потерял сознание. «Если Джехол сейчас сделает скачок вперед, или хоть одно резкое движение, то я… упаду, — пронеслось у него в голове, — …я не переживу подобного позора…»

И зажав плеть между зубами, он потянул руку к поясу, чтобы вытащить свой нож.

Но этот момент мужчины застыли на месте, словно кто-то заколдовал их, а все потому, что неожиданно наступила тишина — барабан больше не издавал громовых ударов. Барабанщик же, осторожно положив свой инструмент на землю, направился к Уросу. Люди расступились, дав дорогу ему и маленькому барану, который следовал за ним подпрыгивая, словно самая верная из всех собак.

— Ну, здравствуй, Хаджатал, — с напускным равнодушием обратился к нему Урос.

— Мир и тебе, бесстрашный всадник, — ответил барабанщик, — ты, как я вижу, по-прежнему играешь в игру под названием «один против всех»?

— Да, а ты опять помог мне выиграть, и я благодарю тебя за это.

Хаджатал, неопределенно передернул плечами и подмигнул.

— Если захочешь, то ты сможешь отплатить мне тем же, когда я приду к тебе в степь, на твою родину, и поставлю на тебя во время большого бузкаши немаленькую сумму денег!

При этих словах Урос снова почувствовал боль в ноге, и, нахмурившись, буркнул:

— Ты что, не видишь…?

— А что именно? — воскликнул Хаджатал, с коротким смешком. — Ах, твою ногу? Поверь, это ничего не значит! Даже если бы у тебя ее не было вовсе, я все равно поставил бы на тебя. Ты как мой баран.

На короткое мгновение в его насмешливых глазах появилась теплая симпатия и Урос, не говоря ни слова, отъехал в сторону, уступая дорогу свадебному поезду.

— Я благодарю тебя от имени жениха! — наклонив голову, проговорил Хаджатал. — Ты не злись на него, предвкушение счастья ударило ему в голову!

— Это один из твоих друзей?

— О, нет! Я знаю его еще меньше, чем тебя — ответил Хаджатал. — Просто увидел идущих на праздник людей и спросил, почему у них так печально бьют в барабан? И я показал им как у нас, на востоке, на моей родине, бьют в барабаны. Естественно, жених тут же поклялся, что не отпустит меня, пока я не сыграю на его свадьбе, а я подумал и решил — почему бы и нет? Жирная баранина, плов, дикий мед, фрукты из здешних садов, песни и танцы! Хай! Хай! Хай! — его глаза сверкнули от предвкушения веселья и праздника.

— Хай, хай! Для друзей! — громко крикнул он, и, приложив пальцы к губам, так оглушительно свистнул, что Урос готов был поверить, что свист услышали даже в его родной Маймане.

Джехол и лошадь жениха рванулись с места, но всадники удержали их. Только большой серый мул оказался без хозяина. Серех стояла возле Мокки и мул, нагруженный мешками и пакетами, бросился вперед, и сбил с ног Хаджатала и нескольких танцоров. Те захохотали и, дергая его за уши и хвост, потащили назад, на его место, но Хаджатал, нахмурившись, крикнул Мокки:

— Почему ты не придержал мула, болван?

— Не он вел его, — сказал Урос.

— А кто же?

— Моя служанка.

— Вот эта женщина низкого происхождения…? И она еще имеет наглость быть такой нерадивой? — воскликнул Хаджатал теперь скорее удивленно, чем сердито.

— К сожалению, это именно так, — холодно подтвердил Урос.

Покрыв расстояние между ними одним шагом — Хаджатал встал перед Серех и смерил ее взглядом.

— Служила бы ты мне, то я бы тебя тут же нещадно высек!

Серех в страхе обернулась к Уросу, словно ища у него защиты, и в этот момент ее лицо приобрело такое детское, абсолютно трогательное выражение, что Урос вздрогнул.

И странное чувство слабости посетило его, как это случалось всегда, когда увидев свадебное шествие он думал о невесте, которая ждет своего жениха в одном из чалебов, опустив длинные ресницы и невинно улыбаясь. И вновь, как и раньше, каждой порой своего тела он ощутил желание обладать этой едва расцветшей красотой, взять ее силой…

Выпрямившись в седле, Урос бросил Хаджаталу свою плеть и хрипло крикнул:

— Возьми! Можешь наказать ее сам, вместо меня!

Со всего размаху Хаджатал хлестнул Серех по спине жесткими, утяжеленными свинцом, ремнями так, что сила удара бросила ее на землю.

— Не надо! Перестань! — кричал Мокки.

Это было все, что он мог сделать. Люди окружили их, но Хаджатал еще трижды ударил Серех и плеть разорвала тонкую ткань ее платья. Все это время Урос не шевелился, наблюдая за этой сценой, и лишь его ноздри почти незаметно вздрагивали.

Хаджатал передал ему плеть назад и подхватил свой барабан. Серех медленно поднялась с земли, дрожа от гнева и ненависти, но не на Хаджатала смотрела она, а на Уроса.

— Хай, хай! — крикнул Хаджатал еще раз, подбросил на прощанье свой барабан в воздух, ударил по нему, и под сопровождение его сильных барабанных ударов и разудалых песен, свадебная процессия скрылась вдали.

Как обычно Урос хотел было дождаться наступления ночи, чтобы сделать привал. Но не в этот вечер. Солнце еще не село, и когда они переходили через реку, Серех задержалась у нее, чтобы обмыть водой свою исполосованную спину.

Саис придержал Джехола, а Урос почувствовал, что и сам он давно ждет отдыха, покоя, тепла одеял и удобного лагеря.

«Куда я тороплюсь? — спросил он сам себя. — Разве у меня нет времени?»

И место было подходящее: река, поляна травы, кустарник… Все остальное, что им было нужно — нес на себе серый мул.

— Ставь палатку, — сказал Урос Мокки. — И смотри, чтобы моя постель была мягкой, удобной и защищенной от сквозняков. Сегодня я хочу спать спокойно.

Мокки подбежал к реке и зашептал Серех, схватив ее за рукав: