Все оттенки роз

Я точно не знаю, как объяснить его немного отстраненную, артистичную манеру поведения, дескать «не беспокойте меня, я сочиняю песню».

– У меня есть аура? – спрашивает он, и его глаза снова улыбаются.

– Стало быть, музыкант.

Его губы растягиваются в ухмылке, которую он не в силах сдержать.

– Отличная работа, детектив.

– Ну что тут сказать? Некоторым просто не нужно, чтобы для них добывали информацию. Мы просто руководствуемся своими инстинктами, – поддразниваю его я.

На мгновение ему как будто становится не по себе: он отводит взгляд, прикусывает нижнюю губу и барабанит пальцами по сиденью. Я уже собираюсь расспросить Тэйта поподробнее: играет ли он в группе или выступает сольно, певец он или барабанщик, но парень наклоняется вперед, положив локти на край стола, и продолжает, не дав мне шанса продолжить.

– Итак, у тебя хорошие инстинкты – принято к сведению. – Его глаза смеются. – Теперь моя очередь. – Тэйт изучает меня взглядом, словно пытается решить, какой личный, и, вероятно, щекотливый, вопрос ему задать. Я держу губы плотно сжатыми, пытаясь не засмеяться над тем, как он меня разглядывает.

– Мне известно, что ты учишься в выпускном классе, – начинает он. – Но что будет после школы?

Этот вопрос не такой сложный, как я ожидала.

– Стэнфорд, – отвечаю я с облегчением, а потом добавляю: – Если меня примут. И если у меня хватит средств.

– Что хочешь изучать?

– Биологию, наверное.

– Что значит «наверное»?

Я пожимаю плечами.

– Биология – хороший профилирующий предмет, если в дальнейшем собираешься изучать медицину. Она отвечает всем требованиям, которые необходимы для поступающего на медицинский факультет.

Эти же слова я произносила на школьной консультации по профориентации; я говорила их на собеседовании перед практикой, и я бессчетное число раз прокручивала их в мыслях, как мантру. Это мой план, говорю я себе. Это позволит мне жить так, как я хочу. Но в отличие от профконсультантов и кураторов на практике, у Тэйта такой вид, словно он мне не верит, словно моя заученная речь не убедила его в том, что я знаю, как поступить со своей жизнью.

– Ясно, – говорит он, подняв брови. – Значит после колледжа… медицинский факультет?

– Да, – говорю я увереннее. – Скорее всего.

Черт. Почему у меня такой нерешительный тон. Почему сидя здесь, напротив него, я чувствую сомнение, как будто сама не знаю, о чем говорю?

– А ты всегда хотела стать врачом? – спрашивает парень, направляя беседу в то русло, в котором я внезапно теряюсь.

– Не совсем, – честно отвечаю я, и вот это уже больше похоже на правду. – Но мне нужно было выбрать что-то заранее, чтобы я могла, как бы это сказать… наметить свой путь. – Да, не самая гламурная причина гнаться за докторской степенью. Не могу сказать, что я выросла с тягой к медицине или науке или мечтой найти исцеление от какой-нибудь болезни. Но одно я всегда знала наверняка: мне нужно наметить план на будущее, который позволит мне избежать ошибок, которые повторяют все женщины в моей семье. И стремление стать доктором казалось мне наиболее подходящим. Так у меня не останется ни места для неверных шагов, ни времени отвлекаться.

– Но этого ли ты действительно хочешь? – спрашивает Тэйт, глядя на меня так, словно чувствует царящий в моей голове сумбур.

– Не важно, хочу ли я этого, – признаюсь я. – Я просто должна.

Он откидывается на спинку сиденья, изучая меня, скользя взглядом по моему лицу. И хотя в другое время я бы залилась от этого краской, прямо сейчас я чувствую себя в безопасности.

– Ну что ж, – произносит Тэйт. – Мне остается только восхищаться твоей целеустремленностью.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. В ответ лишь мягко улыбаюсь ему, и происходящее в ресторане уходит на задний план.

Но через секунду, нарушая момент, весь зал озаряет вспышка.

Кто-то только что сделал фотографию. Я бросаю взгляд на соседнюю кабинку, где все еще сидит та парочка. Мужчина в костюме и галстуке. Может, этот мужчина действительно знаменит. Я начинаю высовываться из кабинки, чтобы разглядеть его получше, но тут Тэйт поднимается с места.

– Готова? – спрашивает он.

– О… конечно. – Я встаю, и он проводит меня через кухню, мимо обслуживающего персонала и поваров, которые снова столбенеют и провожают нас взглядами.

Оказавшись снаружи, Тэйт не поворачивает туда, откуда мы пришли, а идет вглубь переулка, и в итоге мы попадаем на соседнюю улицу.

– В паре кварталов отсюда можно поесть мороженое, – говорит он.

Мне стоит вежливо отказаться – сказать ему, что я сходила с ним на свидание, и теперь сделка завершена. Вернуться к своей машине, и пусть этот вечер, который я прощу себе через какое-то время, останется в памяти коротким воспоминанием; но есть в этом парне нечто такое, что заставляет меня хотеть узнать о нем больше.

– Только если у них есть щербет, – в конце концов отвечаю я.

– Какой?

– Лаймовый.

– Нет! – Тэйт поднимает брови.

– Нет – в смысле «у них такого нет»? – спрашиваю я в замешательстве.

– Нет – в том смысле, что ты шутишь, никто не любит лаймовый щербет, – поясняет он. Но в его голосе слышится скорее любопытство, нежели упрек.

– Я люблю.

– Тогда ты, возможно, второй такой человек на планете.

Я смотрю на него, не понимая, то ли он шутит, то ли дразнит меня.

– Я серьезно, – добавляет Тэйт, прочитав мои мысли по выражению лица. – Обычно лайм не заказывают, предпочитая малиновый и апельсиновый вкусы. Я же ем только лаймовый щербет.

– Я тоже, – с улыбкой говорю я.

– Похоже, наша встреча была предопределена.

– Точно. – Я закатываю глаза, но не могу не захихикать. Наслаждаюсь этими последними мгновениями в его обществе, прежде чем мне придется с ним распрощаться.

Мы переходим перекресток, оказываясь рядом с тускло освещенным баром, и вдруг прямо перед нами возникает какой-то парень и вопит что-то неразборчивое. Я слышу резкий звук бьющегося стекла. Затем из дверей бара, вцепившись друг другу в рубашки, толкаясь и изрыгая ругательства, вываливаются двое парней. Раздается женский крик.

Я поворачиваюсь – а дальше все происходит настолько быстро, что я не успеваю среагировать: двое парней врезаются в меня, отчего я отшатываюсь назад и налетаю на что-то жесткое. Черт, как же больно! Я прижата к автомобилю, припаркованному у обочины. Парни ничего не замечают; они продолжают драться, то и дело наваливаясь на меня.

– Эй… – Я пытаюсь закричать, но выходит какой-то хрип. Я упираюсь в них руками, пытаюсь оттолкнуть, но эти двое слоновьего веса. Я не могу из-под них выбраться.