Все оттенки роз

Тэйт бросает взгляд на свои часы, а потом на дверь.

– Тогда спокойной ночи… Шарлотта, – говорит он, будто окутывая мое имя своим голосом. Я набираю воздух в легкие, глядя, как он открывает стеклянную дверь и исчезает в темноте.

* * *

– Он пригласил тебя на свидание?! – восклицает Карлос.

Мы сидим в компьютерном классе миссис Филдз, где раз в неделю после школы собирается редакция школьной газеты. На этой неделе Карлос пишет статью о платане рядом с западным входом школы, который медленно погибает, потому что все кому не лень вырезают свои имена на мягкой древесине его ствола. Во время ланча я взяла школьный фотоаппарат и сделала снимки дерева, зафиксировав вырезанные на нем сердечки и имена: Уэстон любит Кару. ТМ + ЭЯ, что, как всем известно, расшифровывается как «Тоби Макалистер + Элисон Ярроу». Их имена навеки запечатлены на дереве, хотя они встречались всего две недели, а теперь друг друга на дух не переносят.

– Я ему отказала. – Сидя за одним из компьютеров рядом с окном, которое выходит на улицу, я сортирую сделанные ранее снимки. Работа в школьной газете будет лишним плюсом в моем резюме, когда я соберусь подавать документы в колледж, поэтому я на нее и согласилась, но на самом деле мне это начинает нравиться. Мне кажется, что фотографирование – занятие более анонимное, чем написание статей для газеты. Но все же иногда, я думаю, оно даже более важное, потому что фотография способна сказать больше, чем четыре сотни слов, набранные через двойной интервал.

– Что еще он говорил? – не унимается Карлос. Он сидит за соседним компьютером, развернувшись на стуле лицом ко мне.

– Ничего. Я попросила его уйти.

– Серьезно? – Карлос смотрит на меня так, словно я ненормальная.

– Ну, мне нужно было закрывать магазин. – Меня бесит собственное желание оправдаться. Я не должна сомневаться в своих поступках, если считаю их правильными. Лучше на корню задушить все надежды Тэйта на то, что я соглашусь пойти с ним на свидание, чтобы парень не приходил снова и не предпринимал новых попыток. Ну и что, если я была немного груба?

– Едва ли ты знаешь, что именно тебе нужно, – бормочет Карлос. Я бросаю на него свой самый лучший неодобрительный взгляд, но он остается непоколебим. – И насколько потрясающе он выглядел в этот раз?

Я поднимаю одно плечо и качаю головой, не обращая внимания на то, как щеки резко теплеют.

– Сознайся, – просит Карлос, поворачиваясь на стуле лицом ко мне. – По-твоему, он секси.

– Это не имеет значения. Ты сам знаешь. Я сумела доучиться до выпускного года, не отвлекаясь на парней. И сейчас этого не допущу. – Не то чтобы я никогда прежде не влюблялась. Вспомнить только Эдгара Хойта, с которым мы делали лабораторные по химии в прошлом году, – у меня всегда перехватывало дыхание, когда наши руки случайно соприкасались. Карлос говорил, что только сумасшедшая может счесть Эдгара даже отдаленно симпатичным, но что-то в нем – его квадратные очки в темной оправе, острый нос и мускулистые руки, позволяющие предполагать, что его интересует не только учеба, – заставляло мое сердце биться чаще. Все это неважно, конечно же. Я не хожу ни с кем на свидания. Я не позволю нелепому увлечению пустить корни в моем сердце, где оно может прорасти и разрушить все, ради чего я так долго трудилась.

– Я просто хочу прояснить ситуацию: ты же правда считаешь его сногсшибательным, чертовски сексуальным красавчиком?

Я вздыхаю. Карлос не отступится, пока я что-нибудь ему не отвечу.

– Наверное… – Я неловко откашливаюсь, когда образ Тэйта – белая футболка, темные глаза – всплывает в моей памяти. – Наверное, можно сказать, что это подходящее описание.

Карлос фыркает.

– Из твоих уст звучит как признание в любви. Хорошо. Теперь нам не придется притворяться, что это не так, когда мы снова будем о нем говорить.

– Мы не будем больше о нем говорить. – Я перевожу взгляд на монитор.

– Я запомню твои слова, – произносит Карлос, и по его голосу я слышу, что он улыбается.

* * *

Этим вечером мне предстоит составить еще несколько букетов. Я погружаюсь в работу с головой: подрезаю стебли, завязываю идеальные банты из лент органди и гро-гро, творю великолепные цветочные композиции. Это один из самых приятных моментов в моей работе – придумывать нечто чудесное, что наверняка сделает чей-то день лучше. Я собираю букет из подсолнухов и гортензий к пятидесятилетнему юбилею. Яркие стрелиции, лилии и красные цветки зверобоя с пожеланием скорейшего выздоровления. Десяток роз – предсказуемо алого цвета – для некой Эмили. На карточке слова: «Я, возможно, козел, но я твой козел. Простишь меня? Джим». Я невольно начинаю хихикать. Выбор цветов, конечно, без фантазии, но я внутренне надеюсь, что у них с Эмили все будет хорошо.

Неожиданный элемент работы в цветочном магазине. Некая интимность, которой поначалу не предполагаешь. Ты не можешь не задуматься о больной родственнице: поправится ли тетя Рут? Или об этом важном юбилее: я воображаю себе пожилую пару, которая сидит на скамейке у океана и смотрит, как волны накатывают на берег; они все еще держатся за руки, несмотря на прожитые годы. Каково это: состариться вместе с кем-то? Знать все секреты этого человека и все равно его любить? Не просто забыться в объятиях какого-то парня, как мама или Мия, а потом снова вернуться в реальность.

Когда я заканчиваю с букетами, остается всего час до закрытия магазина, поэтому я приступаю к решению задач и готовлюсь к очередному тесту по матанализу. Пишу уравнения в своей тетради, пытаясь прогнать всплывающие образы: разрез его глаз, изгиб губ, тепло его пальцев на моей коже, когда он стирал блестки. Я концентрируюсь на производных и дифференциалах. А не на мыслях о парнях, которые подходят к тебе вплотную, так что становится трудно дышать. С чего мне вообще думать о нем? Еще раз напоминаю себе: я слишком усердно трудилась и слишком близко подобралась к тому, чтобы оставить эту жизнь позади. Мою дерьмовую школу, наш крошечный разваливающийся дом. Меня ждет большее, я знаю это.

Когда над дверью снова звенит колокольчик, я разворачиваюсь чересчур поспешно и роняю ножницы на пол. Падая, они едва не протыкают мне правую ногу.

– Дерьмо, – бормочу я, нагибаясь за ними.

– Все в порядке? – раздается голос. который я сразу узнаю, потому как втайне надеялась, что услышу его снова.

Я поднимаю ножницы и медленно выпрямляюсь.

– Будет еще лучше, если вы перестанете заставать меня врасплох.

Тэйт стоит у смой двери. В руках у него два картонных держателя с четырьмя стаканами кофе в каждом. Он бегло окидывает меня взглядом, задерживая его на руке с ножницами.

– Вы отложите оружие, если я скажу, что принес вам кофе? – Он приподнимает один из держателей словно в знак примирения.

– Восемь стаканов?

– Я же не знаю, какой вы любите.

– А кто сказал, что я вообще люблю кофе? – парирую я, чувствуя, как улыбка вот-вот расползется по моему лицу.

Тэйт смотрит на стаканы, потом снова на меня.

– Вы любите кофе?

– Возможно, – говорю я. Ну, конечно, люблю.

Тэйт подходит к прилавку и ставит на него картонные держатели. В воздухе разливается сладкий аромат кофе, взбитого молока и корицы.

– Какие у меня варианты? – Я знаю, что не должна ему подыгрывать. Мне просто нужно попросить его уйти. И тем не менее запах кофе так меня притягивает, что вопреки рассудку я иду к прилавку.

– Черный кофе, без всяких излишеств? – спрашивает Тэйт, показывая на один из стаканов. Его хрипловатый голос заставляет вопрос звучать слишком интимно для подобного случая.

Я качаю головой.

Его взгляд скользит по стаканам с кофе, потом снова устремляется на меня.

– Мокко со взбитыми сливками?