Всегда вместе

— Ребята, — говорю, — когда мы пришли в Иенду, у меня было скверное настроение. Ведь мы пришли с пустыми руками. Но теперь у меня хорошее настроение. Мне кажется, что мы нашли тот самый минерал, о котором говорил, провожая нас, Платон Сергеевич. Мы без слов понимаем друг друга. Это бывает при настоящей дружбе.

Смотрю, у ребят глаза разгорелись, а у Зои уже слова на языке.

— Ну, Зоя, что же вы придумали, как вы решили помочь матери своего товарища?

— Кеша и Захар подправят стайку и крыльцо. Ваня со мной и Линдой поедет по дрова. Троша с Толей крышу починят. Пока наши вернутся, мы управимся.

Шура Овечкина напустилась на Зою:

— А нам с Андреем Аркадьевичем работы не нашли?

— Подождите, Александра Григорьевна, — говорю, — Зоя просто не досказала. Во-первых, мы должны в приискоме лошадь выпросить, чтобы дрова вывезти; во-вторых, там, кажется, надо еще ограду подновить. Так?

Зоя покраснела:

— Так…

Трофим молчал, потом поднялся, сжал пальцы так, что они хрустнули:

— Ну, товарищи…

И больше ничего не мог выговорить.

Из тетради Захара

Эти три дня слегка моросило, а сегодня с ночи припустил ливень. Сейчас в Забайкалье время дождей. Хорошо, что мы успели все сделать в Трошином хозяйстве. Я никогда не знал, что на душе может быть так хорошо, когда поможешь товарищу — не словами, а делом. Мышцы ноют, все тело болит, а на сердце радость… Все было бы хорошо, но беспокоимся за группу Кузьмы Савельевича.

— Если завтра не придут, — сказал Кеша, — надо итти навстречу, на розыски!

— Сеня такой слабенький, — Линда даже прослезилась, — у него малярия. Вдруг приступ?

— Член спасательной экспедиции Трофим Зубарев готов выступить в любое время дня и ночи, — заявляет Троша.

— Подождем, ребята, не волнуйтесь, — говорит Андрей Аркадьевич.

Но и он обеспокоен.

Вчера вечером Андрей Аркадьевич рассказывал нам о жизни декабристов в Забайкалье — в Читинском остроге и Петровском каземате. Оказывается, когда в конце 1826 года декабристы (их было восемьдесят два человека) прибыли в Читу, это была маленькая деревушка. При декабристах были выстроены новые домики, а шесть из них, где жили жены декабристов, образовали улицу под названием «Дамская». Декабрист Горбачевский после каторги поселился на Петровском заводе, где и умер. Декабрист Завалишин остался в Чите и много сделал для ее благоустройства.

А мы знали о декабристах только то, что в учебнике. Вернусь — обязательно достану книги о жизни декабристов в Сибири…

С утра ребята стали осаждать Андрея Аркадьевича: «Пойдемте обратно к Яблонке на выручку». Александра Григорьевна поддержала нас.

Андрей Аркадьевич засмеялся:

— Вот заполошные! Говорю вам, что там, где Брынов, беды не случится. А вы промокнете, заболеете!

— Ну, хорошо, — предложил Кеша, — тогда отпустите только нас двоих: меня и Зуба рева.

— Посмотрим, — наконец согласился он. — Подождем до вечера.

Ребята ходят повесив носы, у Зои красные глаза, разговоры не клеятся… Дневник и то вести не хочется.

Под вечер Андрей Аркадьевич распорядился: он с Кешей, Трофимом и Ванюшей идет на розыски наших товарищей. Александра Григорьевна остается с нами…

* * *

Хромов и ребята довольно быстро преодолевали пологий подъем на Яблоновый, ночь провели в зимовушке и утром двинулись с крутизны по направлению к Голубой пади. Ливень стих. Они шли весь день, иногда оглашая таежную чащу громкими возгласами. Но им никто не отвечал. Учитель и ребята охрипли от крика. К вечеру незаметно для себя спустились в падь.

Они пошли по-двое, обшаривая долину. Условились сойтись у высокой каменной гряды в западной стороне Голубой пади.

— Ау! — время от времени кричали Хромов и Кеша.

— Ау! Ау! — откликались Ваня и Трофим.

Они вышли к ручью, перешли его по камням и направились по его правому берегу. Вскоре Трофим и Ваня достигли места, где хаотически разбросанные в русле ручья каменные глыбы разбили его на узкие протоки. То, что они увидели, заставило их поспешно позвать товарищей.

— Вы видите, видите! — говорил Ванюша заплетающимся от ужаса языком. — Там… палатка…

Истерзанная, придавленная камнями, распласталась по земле палатка. Кое-где брезент вздувался, словно силился сбросить с себя каменный груз. Невдалеке мирно пасся Волчок.

Кеша и Хромов уже шарили под брезентом. Зубарев и Гладких бросились к ним.

Кеша наткнулся на раздавленный туесок, в котором грибы превратились в кашицу. В другом месте Троша заметил вдавленную в землю металлическую пуговицу.

— Что с тобой, Ваня? — вдруг спросил Хромов.

Ваня Гладких откинул край брезента и сел на мокрую землю; он открывал и закрывал рот, не в силах ничего сказать, и только показывал на лежащего под брезентом на плаще Сережу Бурдинского. Хромов бросился к нему, и не успел он прикоснуться к Бурдинскому, как тот вскочил на ноги, протер глаза и уставился на своих товарищей:

— Как вы попали сюда?

— Где Кузьма Савельевич, где ребята?

17. Голубая падь

Расставшись с товарищами, группа Брынова сразу углубилась в таежную чащу. Узкая тропа то ныряла в сине-зеленую мглу лиственниц, даурского багульника и болотного вереска, то, круто забирая вверх, выводила школьников в нагорный мир стланика, мелкорослых берез и кустов малины.

Иногда тропе, становившейся все уже и уже, сопутствовал таежный ручей, журчавший по камням под прикрытием буйного сплетения ивняка, черемухи и жимолости. Ближе к северным склонам попадались таволга, бузина и шиповник. Их ветки были усеяны багряными листьями. В заболоченных падях и по их склонам густой зарослью тянулись ерники, березы, ивы, мелколистный багульник.

Частые источники пересекали тропу — вода в них отдавала то щелочью, то углекислотой, но всегда была холодной и приятной на вкус, освежала и прибавляла силы участникам похода.

Голубика и моховка созрели здесь в изобилии. Из ягодников то и дело вспархивали рябчики и глухари, иногда стремительно выбегали косули.

Все дальше, в нехоженую глухомань, уводила ребят узкая кочкастая трона. Юные геологи не видели ничего, кроме простиравшейся без конца и края зеленой гущи, среди которой порою посверкивали голубые озерца и светлые речушки; местами встречались пятна горных лугов.

Несколько небольших приключений не испортили настроения участникам похода.

Вблизи Голубой пади Митя Владимирский и Сеня Мишарин опередили всю группу и шли, разговаривая, по тропе. На крутом завороте, в ста шагах, вниз по тропе трусил медведь-муравьятник. Митя и Сеня сообразили, что им с мишкой не по пути, и повернули обратно.

В другой раз героем происшествия оказался Сервис. Пронырливый пес забрел в глухой кедровник. Оттуда вдруг донеслось его странное повизгиванье. Борису Зырянову и Антону Трещенко, примчавшимся на зов Сервиса, представилось уморительное зрелище: на камне под кедром среди обглоданных шишек сидела птица кедровка — черная, в белых, как снежинки, пятнышках. Объевшись орехами, кедровка икала и миролюбиво посматривала на Сервиса, склоняя то на один, то на другой бок свою головку с длинным клювом. Она ленилась сдвинуться с места. Поведение опьяневшей птицы совершенно озадачило Сервиса, и он был в положении стража порядка, которому неудобно наказать закоренелого пьяницу, настолько тот беспомощен и добродушен.