Вторая армия

«Мышеловка захлопнулась» — удовлетворенно потер руки Наполеон.

— Картечь заряжена?

— Да, мой генерал! — радостно выкрикнул Чахун, который тоже всё понял и лишь в нетерпении ждал команды.

— Огонь, — негромко скомандовал генерал, и орудия разрядились практически в упор.

Картечь не выбирает кого поразить. Смертоносные горошины, обрезки и обломки в равной степени впивались в людей и лошадей. И, наверное, ни один из снарядов не воткнулся в землю — настолько плотно конница набилась между реданами. Угловые стенки работали отлично — всё пространство прекрасно простреливалось.

Шум внизу стал просто душераздирающим! Раненые животные бились в ужасе, сбрасывая седоков, лягая людей и друг друга. Даже невредимые лошади от дыма и грохота лишились покоя полностью. Дуболомам теперь приходилось выдерживать не столько атаку злобных самураев, сколько безумный натиск животных. Но они пока справлялись.

— Заряжай! Быстро!

Канониры уже и так заряжали. Откатив пушки, канониры шуровали банниками, спешно заколачивали с стволы новые картечные заряды. Торопились все, ибо понимали, что ситуация для стрельбы максимально выгодная. И стрелкам внизу надо помочь.

— Залп!

Дымовая завеса снова накрыла место боя. Но, когда оно более-менее очистилось, на реданы посыпались стрелы. Всадники, оставшиеся позади и не попавшие в самый ад картечной стрельбы, поняли, откуда исходит главная угроза. Там, далеко перед реданами, они стояли не так скученно и могли стрелять относительно прицельно. Канониры разом попадали на землю, некоторые — уже с торчащими из разных частей тела стрелами.

На реданах стояли ниппонские дощатые щиты-стенки, но было их не так чтобы много. Уцелевшие Собачники укрылись за ними, но толком орудовать пушками теперь не получалось. Наполеон их не подгонял: живые канониры ему нужны больше любых других бойцов.

«По счастью, кони неспособны забраться на стенки наших валов» — улыбнулся генерал и тут же выругался. Кое-где самураи начали спешиваться и лезть по насыпям уже на своих четверых. Наполеон приказал находившимся на реданах Головорезам и сбежавшим Дуболомам выдвинуться к валам и отражать вражеские атаки. Пока верхолазов было немного и сбрасывать вниз их несложно, но полководец понимал, что ситуация будет только усугубляться. Несмотря на страшные потери всадников, их — живых и боеспособных — под реданами оставалось не меньше пары тысяч.

«Пришла пора последнего резерва» — решил Наполеон, отполз в тыл своего командирского редана и сам принялся искать Ариту.

Конный полк изнывал от ожидания в тылу. Рослый самурай с вечным хитроватым выражением на точеном азиатском лице сам выехал навстречу генералу.

— Неужели пора и нам? — неискренне удивился он.

«Зубоскал проклятый» — без злости выругался Наполеон.

— Да, пора. Отдай мне одну стрелковую роту для защиты реданов, а с остальными выходи в тыл войска Сёни. Судя по тому, что я видел, уже все их отряды втянулись в битву. Иди по широкой дуге — ты никого не встретишь на своем пути до самого их лагеря. Только там еще остались какие-то отряды. Надо ударить в спину коннице, которая сейчас лезет на Дубовый полк и реданы. Попробуй сделать то, что мы тренировали.

Полковник нахмурился.

— Давай! Я знаю, что самураям не нравится. Но это почти идеальная ситуация для такой атаки — где еще попробовать, если не здесь!

Гото Арита пожевал губу и кивнул.

— Возьми у меня третью роту, генерал. Это самая старая, там большинство — ронины. Они самые надежные… Ах да! У меня для тебя новость есть: в нашем лагере пусто. Мацуура все-таки сбежали.

Наполеон бросил взгляд вверх по склону. И верно, в тени деревьев было на удивление тихо.

«Вроде бы, я и прав оказался, а всё равно грустно… Ну, хвала местным божкам, что хоть в спину не ударили…».

Пока лучники третьей роты спешивались, остальные всадники построились в колонны и двинулись за правый фланг, удерживаемый Стеновиками Ли Сунмона. Впереди их ждал ровный, как стол, склон, на котором можно без проблем провести любые перестроения.

Генерал Ли быстро разделил переданную ему роту на пять отрядов, один из которых сам повел на центральный редан. А там уже завязалась рубка! Северные самураи активно лезли на вал, остановить их становилось всё труднее. Даже канонирам пришлось хватать холодное оружие и вступать врукопашную.

«Крайне обидно будет потерять батарею уже на пороге победы. Надо, хотя бы, полчаса продержаться» — поставил себе цель Наполеон и выхватил саблю.

Да, практически настоящую пехотную саблю! Тяжелый хвандо с ужасным балансом, смещенным к острию, раздражал генерала без меры. Фехтование такой болванкой больше напоминало рубку дров топором, и делать это (особенно, с в стариковском теле) было невыносимо. Черт знает, сколько времени пришлось Наполеону стоять над душой хакатского кузнеца, чтобы добиться привычного для себя оружия. По счастью, изгиб клинка у сабли почти такой же, как у местных катан. С остальным были сложности: «Ли Чжонму» требовал переделывать оружие снова и снова. Чтобы обух у основания был потолще, а само лезвие к низу плавно истончалось — только так создавался идеальный баланс. Чтобы острие было колющим, чтобы рукоять — всего на одну ладонь. А уж бронзовую гарду с двумя дужками переделывали раз пять.

Зато сейчас сабля легла в ладонь, как родная. Как привет из бесконечно далекой родины, где он был молод и полон сил. Нет, честно! Медная оплетка рукояти словно вдохнула новые силы: генерал взметнул оружие вверх и кинулся в атаку.

Первый враг умер сразу. Какой-то непозволительно полный самурай сцепился с перепуганным канониром и не видел приближающуюся угрозу. По счастью, в ниппонских доспехах слишком много открытых и уязвимых мест — сабля своим острым «носом» играючи вошла в бок пониже подмышки. Но какое-то чутьё все-таки подсказало ниппонцу, тот в последний момент начал резкий разворот, вздымая свой тати над головой в обеих руках. Саблю едва не вырвало из старых рук генерала, пришлось покачнуться вслед за убегающим эфесом…

И лишь благодаря этому тяжелый клинок уже умирающего самурая опустился не на голову лидера Армии Южного двора, а куда-то мимо.

«Надо быть осторожнее!» — приказал сам себе генерал, вытащил, наконец, саблю и уткнулся в нового врага.

Доспех последнего был плохо выкрашен, местами проржавел и состоял из совсем мелких пластинок. Зато к шлему была подвязана оскаленная полумаска, долженствующая напугать врага.

— Уарырдрраху! — что-то непонятное прорычал самурай, усиливая пугательный эффект… и покуда чосонский старик еще не оправился от ужаса, нанес стремительный косой удар в голову — прямо под тулью шлема.

Генерал легко взял верхнюю левую защиту обратным разворотом, надеясь перевести блок в удар… но не успевал! Тати летел в него уже справа, затем слева — только успевай подставлять саблю.

Крайне неудобно фехтовать с ниппонцами. Генерал привык, что сабля должна сама летать в руке фехтовальщика! Практически свободной птицей. А поединщик лишь умело направляет этот полет… Но самураи дерутся иначе. Клинок в обеих руках, удары жесткие, резкие, почти неостановимые. Он видел их поединки — скала идет на скалу.