Вторая клятва

— А я… — задохнулся Эрик. — Я всегда… я на коленях готов выпрашивать «легенду», молиться на того, кто отдал приказ… именно поэтому я всегда проигрываю тебе?

В глубине души вопили, выли и орали тысячи глоток. Не от ужаса, от смертных мук, потому что внезапное понимание с хрустом ломало их призрачные хребты.

Шарц яростно оскалился, надвигая призрачное забрало. Он глядел в глубину сути своего ученика. Оттуда страшно ухмылялась омерзительная харя смерти. "Сдохни, сволочь! Сдохни! — шептал Шарц. — Я не отдам тебе мальчика!"

Эрик не мог не увидеть этот оскал, этот взгляд, не услышать этот шепот. Многоголосый вопль в глубине души перешел в хриплый захлебывающийся визг и стих.

— Я не приказывал тебе спасать девушку из огня, — отчеканил наставник.

Не приказывал. Наставник действительно ничего такого не приказывал.

Я посмел совершить это сам!

И Эрик умер. Он сразу почувствовал это. Сердце перестало биться, дыхание прервалось, мысли исчезли, и воцарился покой.

И в то же самое время он был жив, продолжал дышать, да и сердце работало ровно, как всегда.

"Интересно, как это — умереть и жить дальше?" — подумалось ему.

Вот так и убивают ученика. Быстро и абсолютно безжалостно. Одним коротким движением. Или словом.

— А то, что ты не запомнил цвет ее глаз… ты перестаешь быть инструментом, коллега, — уважительно добавил Шарц. — Это вещь никогда не ошибается, она или ломается, или исправно служит, а человек… человек способен ошибаться, но — запомни! — человек всегда сильней вещи, какой бы качественной она ни была. Ты становишься человеком, коллега, так почему же я не должен этому радоваться? Почему мне должно быть неприятно? Однако предупреждаю, что путь этот труден и долог. Что ты стоишь у начала и только от тебя зависит, продолжишь ли ты путь… или вернешься назад.

Эрик немного посидел, оглушенный пониманием и всем, что ему сопутствовало, а потом взял с блюда свой кусок пирога и с аппетитом в него вгрызся.

Призрачный гном, наверное, тот самый, отец наставника, ухмыльнулся ему и подмигнул.

Джек облегченно вздохнул. Эрик посмотрел на него с удивлением. Он почти забыл о своем приятеле. Он вообще обо всем забыл.

— Но… как же мне удалось сделать с собой это? — прожевав пирог, спросил он. — У меня нет никаких таких воспоминаний, и вообще…

— Тебя перестали использовать в качестве инструмента и поместили среди людей, — ответил Шарц. — Человеку свойственно быть человеком. Свойственно к этому стремиться. А кроме того, в тебе есть одна потрясающая способность, которую не стали глушить ввиду ее явной полезности для твоего фаласского задания. Это твои рисунки и твои сказки, Эрик. Именно они помогали тебе все это время, именно они поднимают тебя на ноги.

Эрик кивнул, откусывая очередной кусок пирога. Джек толкнул его под столом ногой. Эрик спохватился и кивнул еще раз.

Похоже, он не просто становится человеком, а превращается в полную противоположность себя прежнего — из идеального лазутчика-исполнителя в рассеянного профессора-мыслителя. Надо же! Совсем забыл, о чем они с Джеком договаривались!

Или он вправду влюбился и это любовь так действует?

Последнюю мысль Эрик предпочел оставить на потом. И без нее хватало о чем подумать.

Он прожевал пирог и сообщил наставнику просьбу своего приятеля.

— В ученики? Ко мне? — Шарц посмотрел на Джека долгим-долгим взглядом. — Однако… — протянул он удивленно. — Что ж, давай попробуем в ученики… клятву я с тебя покамест требовать не стану, позанимаешься за компанию с Эриком, посмотришь, что и как, сам решишь, надо ли тебе это.

— Да я хоть сейчас готов… — начал было Джек.

— Спорить с наставником по поводу и без, — закончил за него Шарц. — Я как-то в этом и не сомневался. Будешь продолжать в том же духе — в лоб дам!

Джек покосился на руки гнома и сглотнул.

— Виноват. Исправлюсь, — быстро сказал он.

— Приятно иметь дело с понимающим человеком, — Улыбнулся Шарц. — Значит, так пока и договоримся…

— Что я вижу! — донесся от двери возмущенный голосок Кэт. — Они тут без нас пироги лопают!

Неугомонная троица влетела в докторский кабинет, где происходило торжественное празднование свершенного Эриком подвига.

— Сдавайтесь и отдавайте пироги! — надвинув черную тряпицу на самые глаза, потребовал Джон.

— А вы — пираты? — осведомился Шарц.

— Нет, — мрачно отозвался Роджер. — Мы ужасные вампиры… призраки кладбищ! Мы обожаем теплую кровь и вкусные пироги…

— Придется делиться, — развел руками Шарц. — Со столь ужасными существами нам нипочем не справиться. Да, кстати, ребята, знакомьтесь, это — Джек, мой новый ученик.

— О! — обрадовались "ужасные призраки кладбищ". — А он тоже сказки умеет рассказывать?

— Джек, а это мои призра… тьфу ты! Я хотел сказать, это мои дети: Джон, Роджер и Кэт, — продолжил Шарц.

— Мы призраки! Мы призраки! — обрадованно загалдели дети. — Даже папа признает нашу несомненную призрачность!

— Очень приятно, уважаемые призраки, — галантно поклонился Джек. — Надеюсь провести в вашем обществе немало воистину призрачных, леденящих душу мгновений…

— Он понимает! — восхищенно прошептал Роджер, толкая Джона локтем в бок.

— Ничего, пройдет проверку, принесет ужасную кровавую клятву… и мы примем его в наши замогильные ряды, — шепнул в ответ Джон.

— А по какому поводу столько пирогов? — спросила Кэт.

— По поводу подвига, — ответил Шарц.

— Подвига? — удивленно переспросил Джон. — Какого еще подвига? Разве был какой-то подвиг? А почему нас не позвали?

— Да я тут послал Эрика в аптеку, — ответил Шарц. — А он по дороге подвиг совершил.

— Без нас?! — возмутился Джон. — Так нечестно!

— Да ладно, какой там подвиг, — смутился Эрик.

— Самый настоящий, — твердо ответил Шарц.

— Ух ты! — восхитился Роджер. — Эрик, расскажи, пожалуйста!

Пришлось Эрику рассказывать все еще раз. С красочными подробностями. Он чуть было не начал сочинять, оказавшись в кругу своих привычных слушателей. Руки уже искали лист бумаги и карандаш, а на язык уже готова была вскочить потасовка с великанами, которых он якобы встретил на втором этаже гостиницы. Удержался. Великаны так и не попали в историю. Ничего, подождут до следующего раза, а пока…

История так и не превратилась в сказку, не обросла фантастическими подробностями, но все равно воспринималась юными слушателями как загадочное происшествие, будоражащее воображение. Они точно так же затаивали дыхание и сжимали кулаки в самых напряженных местах. Точно так же вопили от восторга, когда все закончилось хорошо. Эрик не стал им рассказывать о таинственном незнакомце, нападении и запертой двери, но их живое воображение почти восстановило картину.