Второй дубль
Шрифт:
— Конечно, подскажу, девушка! Как такой красавице не подсказать. Только вы далековато забрели.
За темными очками не был виден Верин взгляд. Он бы, наверное, прожег Халида на месте.
— Вот у меня тут адрес в сумке… — полезла в сумочку Вера.
Быстрый, как молния, Миша выскочил из своего убежища и ударил Халида по голове толстой дубинкой. Халид упал на колени, но сознание не потерял. Просто был оглушен. В те несколько минут, когда он приходил в себя, Миша успел оттащить его в тень деревьев.
Вера достала ножик из сумочки. Сняла очки. Приставив нож к его горлу, она прошептала:
— Узнаешь?
Халид
— Сейчас, Халид, я прирежу тебя как свинью, — прохрипела она.
Она видела страх в его глазах и наслаждалась им. Ее лицо исказилось. Она хотела вонзить свои пальцы в его глаза, чтобы почувствовать вытекающую оттуда жидкость, ей хотелось кусать его, чтобы почувствовать вкус его крови, вонзить нож прямо в его сердце и ощущать, как он входит в грудную клетку.
«Остановись! — внезапно прошептал тот самый голос, который слышала Вера на вокзале. — Это же самосуд. Ты потеряешь человечность, ты потеряешь все. Бог же все видит. Он накажет его по заслугам».
Верина рука с занесенным ножиком застыла в воздухе.
Сзади послышались милицейские сирены. Вера словно через какую-то пелену видела, как люди в голубой униформе подбегают к ним. Она услышала звуки пинков, стоны Халида. Брат осторожно взял нож у нее из рук.
Сидя на кухне у Михаила с Валентиной, Вера пыталась успокоить нервы водкой. Она то всхлипывала, то успокаивалась, то начинала громко говорить, то пыталась объяснить что-то шепотом. Она уснула тяжелым сном только к утру, всего на час, потому что надо было ехать в аэропорт.
Брат заверил, что Вере ни о чем не надо было беспокоиться. И следователь, и другие ребята из милиции — его знакомые. Халида они сломают, у них свои методы есть для этого. Его ждет суд и тюрьма. Свидетельницей ей быть не стоит, их тут может быть целая группировка, не надо искушать судьбу. В милиции найдут, как доказать его причастность к похищению людей и работорговле.
…В аэропорту, поцеловав сестру на прощание, брат шепнул ей:
— Вер, я благодарен тебе, что ты руки свои в крови не запачкала.
Глава 7
…Влада с внуком уехали, и опять Вера почувствовала себя самой одинокой на земле.
Два дня прошло, а она так и не нашла в себе силы выйти из дома. Встреча в ресторане напрочь выбила ее из колеи. Может, все это ей приснилось и совсем не его она видела и разговаривала не с ним?..
Сердце ее странно стучало, то замирая, как будто прислушиваясь, то начиная биться с бешеной скоростью, как будто торопясь куда-то. Она ругала себя. За то, что не оставила ему свой телефон, что нормально с ним не поговорила. Но ведь прошло столько лет…
Все эти годы она ничего не слышала о Владимире.
Зазвонил телефон. Влада, наверное. Звонит сообщить, что добралась.
Вера вздрогнула, услышав на другом конце провода такой знакомый до боли, пробиравший до самого крошечного позвонка ее тела голос:
— Вера, здравствуй, это Владимир.
Сердце затрепыхалось, как птица, готовая вот-вот высвободиться из клетки. В смятении она хотела положить трубку, но какая-то сила заставила задержать
ее в руке.— Вера, у нас встреча такая короткая была. В ресторане нормально поговорить не получилось. Ты свободна сегодня вечером?
Прошло несколько секунд, прежде чем Вера смогла выдавить из себя:
— Не знаю…
— В шесть часов тебя устроит, если я зайду за тобой? Прогуляемся по парку…
— Хорошо. — Вера больше ничего не смогла сказать, чувствуя, как пылают щеки и жар распространяется по всему телу.
Она положила трубку. Как он ее нашел? Хотя сейчас любую информацию можно найти в считаные минуты. Ведь фамилия у нее такая, как и была.
Она и хотела, и одновременно безумно боялась встречаться с человеком, ради которого когда-то горы могла свернуть. Она не знала, о чем будет с ним говорить, она просто чувствовала биение сердца, которое, казалось, ничем невозможно было заглушить.
Страх, сомнение, ожидание, надежда — все нахлынуло на нее, захлестнуло волной, и уже не уйти было от этих чувств и мыслей…
Долго простояв у окна, она наконец очнулась и, посмотрев на часы, стала беспокойно метаться по квартире, думая, что ей надеть.
Она хотела ощущать на себе его одобрительный взгляд, хотела видеть то восхищение в его глазах, с которым он смотрел на нее тридцать лет назад.
— Господи, да старуха ты уже, — сказала она самой себе. — О чем ты думаешь, что ты делаешь? И он старый тоже, на что он мне сдался?
И сама себе отвечала:
— Да я ж просто… Поговорим, как старые знакомые.
Он пришел ровно в шесть вечера с букетом цветов и тепло улыбнулся, когда увидел ее встревоженное выражение лица.
— Ну, как ты живешь, Верочка? — были его первые слова.
И снова этот взгляд и неизвестно откуда взявшееся желание показаться самой красивой, самой смелой, самой талантливой…
Вера, не анализируя и не осознавая своих мыслей и чувств, просто улыбнулась в ответ, и на душе сразу стало легко, как будто огромная тяжесть свалилась с нее.
— Да помаленьку… — кратко ответила она. — Вот на пенсию собираюсь.
— На пенсию? Ты? Для пенсионерки ты отлично выглядишь.
Верины щеки порозовели от комплимента.
— Да уж… — ответила Вера.
И не стала объяснять, что ей после двадцати пяти лет на работах с тяжелыми условиями трудовая пенсия полагалась с пятидесяти лет.
Они молча шли по парковой аллее, ощущая свежий аромат весны.
Вера остановилась и задрала голову. Птицы вовсю чирикали где-то высоко в ветвях, почки набухли и, казалось, вот-вот взорвутся, обнажая нежную светло-зеленую плоть новорожденных листьев.
У нее внезапно закружилась голова. Она пошатнулась и, приложив руку к виску, пыталась найти равновесие. Владимир, заметив реакцию Веры, осторожно положил ей на плечо руку, поддерживая ее.
— С тобой все в порядке?
— Да, просто голова закружилась. От переизбытка свежего воздуха, наверное. Нечасто я на улицу выхожу.
Она посмотрела в его глаза, и дыхание снова перехватило. Она так никогда и не смогла забыть его глаз. И сейчас она снова прочла в этих улыбающихся глазах нежность и что-то еще, чего она не могла описать.