Второй шанс

О себе рассказать и информацию об окружающем мире я от семьи Морозовых получить (а Сайка, справившись с первой неловкостью и рассмотрев, что я, не смотря на грозную внешность, кусаться не начинаю, уже включилась в беседу и так активно перебивала мужа, что становилось понятно распределение ролей в этой семье) я не успел. Пришел военный и позвал меня на войну.

ГЛАВА 6

Военного, уже виденного мною у ворот по приезду, звали Борат. Услышав имя, я ухмыльнулся, вспомнив монструозного казахского журналиста, но постарался сделать это как можно незаметней – ни повод беседы, ни личность военноначальника к веселью не располагали. Как потом объяснил мне Витька, имя это означало – "задира, забияка", и надо сказать, мужик имени своему соответствовал полностью.

Первым делом он попытался на меня надавить. Усевшись за стол и отказавшись от предложенного Сайкой ужина, Борат объяснил, используя Витьку в качестве переводчика, что, пока мы тут предавались радости общения, местным населением на закате (я с удивлением обернулся к окну – точно, темно уже на улице) был проведен похоронный ритуал по убиенным соплеменникам с последующим сожжением тел оных. Нас к действу привлекать не стали, так как: а) поскольку сами мы не местные, то неизвестно, как отнесутся здешние боги-покровители к присутствию на священной церемонии почитателей других богов, не наполнятся ли гневом их сердца ввиду непримиримых противоречий между божественными сущностями, и не будет ли испорчен, в связи с этим, добрый путь провожаемых в верхний мир уважаемых безвременно погибших сородичей. В целях устранения вышеозвученной проблемы, мне еще предстоят, при наступлении более благоприятной обстановки, доверительные беседы со здешними распространителями опия для народа. б) Верховный совет городских паханов, так сказать, прекрасно понимает безусловную необходимость введения меня в курс текущей обстановки посредством проведения со мной беседы на доступном мне вербальном уровне. НО! в) Поскольку абсолютного доверия, не смотря на совершенный мной благой поступок, у них (читай – у Бората) ко мне нет, и до более глубокого ознакомления с моей, без сомнений, подозрительной личностью, быть не может (Витька, переводя этот пассаж аж поперхнулся, и стал смотреть на вождя укоризненно), он, Борат, как военный комендант прилегающего района, ответственный за безопасность местных жителей и, опосредованно, всех людских земель в целом, хотел бы присутствовать при беседе с самого начала. Но раз это, ввиду оправления воеводой его общественных обязанностей, оказалось невозможным, он, посоветовавшись с компетентными товарищами, признавая мои воинские умения, и, что самое главное, дабы убедится в моей лояльности существующему режиму, вынужден настоятельно предложить мне принять участие в карательной экспедиции, имеющей место быть завтра с утра, в отношении вероломно вторгшихся на территорию людей леса инорасовых агрессоров. Для обсуждения деталей завтрашнего анабазиса и степени моего участия в нем, я немедленно приглашаюсь на заседание местного ГКО, члены которого уже собраны в здании Генерального штаба (общинном доме) и вынуждены ждать только меня одного. В качестве толмача со мной, естественно, приглашается уважаемый, но чрезмерно доверчивый к чужим людям, мастер Вьитья.

Я, конечно, ерничаю и утрирую, но общий смысл речей хмурого здешнего Буонапарта был примерно такой. Произнося этот спич, Борат сверлил меня взглядом, поддерживал суровость лица, и вообще, всячески подчеркивал свое неоднозначное отношения к столь непонятной, как я, личности.

Ну нет, ребята, так не пойдет. Не на того напал ты, уважаемый. Я так понимаю, придется акценты в наших отношениях прямо сейчас начать расставлять. Ну ладно, переводи, Вить.

– Мне, конечно, здешние жители, те, с кем я успел познакомиться, в основном симпатичны, но я им ни по отдельности, ни всем вместе, пока не должен ничего. Как бы совсем наоборот ситуация обстоит – это они мне кое-чем обязаны. Мне от них совершенно ничего не нужно – оружие у меня свое есть, с боя добытое, вон, в уголочке стоит, еду я и без них совершенно спокойно себе найду. Городишко этот благословенный отнюдь не является единственным людским поселением на земле, мне лично, после Вьитьиных рассказов, гораздо больше их столица понравилась, где людей пришлых не в пример здешнему ценят, поэтому причин задерживаться тут, особенно с таким ко мне, любимому, отношением, я для себя не вижу. И вообще, если им от меня, глубоко оскорбленного оказанным мне недоверием, понадобится какая-то помощь, то им придется очень вежливо и очень старательно меня об этом попросить. А я сильно подумаю, стоит ли мне оказывать поддержку столь неблагодарным людям. Поэтому, со своим комитетом они могут совещаться сами до посинения, планировать хоть карательные экспедиции, хоть террористические акты, хоть мировые войны, а я в это время здесь посижу, очень мне нравится в этом доме, в единственном доме, где оказано подобающее гостеприимство скромному герою.

Все это я вывалил Борату, состроив физиономию, не менее суровую чем у него, еще и на стол навалился и к нему подался, мышцами плечевого пояса поигрывая, благо куртку я в помещении снял давно и в одной майке остался. И хоть Борат повыше и покрупнее большинства соотечественников, на моем фоне был откровенно мелковат и смотрелся бледно. Бедняга Витька, переводя речи наши недружественные, краснел, ерзал и чувствовал себя откровенно неудобно. Детишки его еще в начале нашей беседы на повышенных тонах испуганно притихли, и Сайка, стараясь быть незаметной, сгребла их в охапку и исчезла где-то в недрах избы.

Кстати, показалось мне во время диспута нашего, что военный этот в переводе Витином не столь и нуждается. Следил я за его невербальными реакциями, пока ответ ему наговаривал, и закралось сомнение у меня, что понимает Борат речь русскую.

Воевода поняв, что наезд с ходу на меня не удался, посидел еще какое-то время, в гляделки со мной играя, желваками шевеля и шрамом краснея, потом поднялся, и, не прощаясь, из избы вышел. Ага, докладывать побежал о проведенной беседе курултаю тутошнему. Ну-ну, беги, жалуйся. Хотя, надо подумать, а не переборщил ли я с жесткостью, а? Можно было, в принципе, и сходить-побеседовать, посмотреть, что там мне скажут. Хотя, нет, не стоит, раз сразу слабину дашь, потом не слезут с меня, психологи доисторические. Вот интересно мне, Борат сам, по своей инициативе, так беседу выстроил, или по указанию вышестоящих товарищей? И как доложит он там о проведенной беседе. Ну не думаю, что они меня тут же арестовывать кинутся – не давал я им пока повода действиями своими. А что уйти пригрозил – так я птица вольная, им не подчиняюсь.

В принципе, не врал я Борату в речах своих – ничего меня пока здесь не держит. Вот Витя есть с семьей его – понравились они мне, простые, симпатичные люди. Но на них свет клином не сошелся. Может быть, даже лучше им сделаю, что уйду отсюда, если события по негативному сценарию в сторону конфронтации с местной властью развиваться будут. Маршрут понятен – на восток, дороги здесь есть, доберусь как-нибудь, Авокяна найду. Возможно, мне там, под крылом армянского лекаря, еще и лучше будет. Ну ладно, подождем решения принимать. Посмотрим, как дальше ситуация развиваться будет. Да, надо Морозова успокоить, а то вон, изнервничался весь. Не часто видать в его спокойной жизни в последнее время такие катаклизмы происходят. И Сайка, детей уложив, и услышав, что ругачка прекратилась, бочком-бочком в комнату пробралась, и на краешке лавки устроилась, глаза испуганные таращит:

– Ребята, вы давайте не переживайте, все нормально будет. Положено это так среди мужиков правильных – нового человека на "слабо" пробить, посмотреть, что он из себя представляет. Вы мне лучше скажите, кто такой Борат этот, и с чем его едят?

Витя только было рот раскрыл, но Сайка его опередила, выпалила с испугом:

– Что ты, Ваня, не надо его есть, не едят у нас людей!!

Тут мы с Витькой, не смотря на момент напряженный, заржали откровенно, уж больно испуг Сайкин уморителен был.

Правильно, с ее стороны посмотреть: сидит за столом чудище здоровенное, по слухам, что в городе ходят, в одиночку чуть не роту неандертальцев голыми руками на куски разорвавшее, и советуется с хозяевами, под каким соусом ему лучше главного военного местного на ужин скушать.

Витька, отсмеявшись, жену успокоил:

– Ну что ты, Зай, не собирается Ванька его есть, это просто присказка такая.

– Да, да, Сай, я если есть кого и буду, то с тебя начну, ты на вид тут вкусная самая. Витька тощий, мяса мало, а вот ты…..

..и зарычал я, лапы свои к ней протягивая. Завизжала Сайка, засмеялась, отпрыгнула:

– Не надо, Вань, кушать никого, если хочешь, я тебе приготовлю что-нибудь.

Ну, успокоились, расслабились немного. Вот и ладушки.

– Нет, ребят, я серьезно, кто такой Борат? Местный?

– Не, Вань, не местный. Он тут что-то типа главного пограничника, если по нашему. Князь присылает отряды воев для охраны границы по полесью, и дорогу заодно к большой переправе они охраняют, от заставы к заставе обозы сопровождают.

Ну вот, потихоньку уклад здешний проясняться начинает. Рассказали мне Морозовы, что дальше на юг леса, в которых племена лесных людей живут, заканчиваются, и начинаются Дикие Степи, места, по их словам, насквозь страшные и ужасные. Мало того, что зверья всякого хищного, для человека смертельно опасного, там без меры, так еще и неандертальцы, которых люди леса "дичами" называют, в степи хозяева полновластные. И много их там, очень много. Правда, в леса гоблины особо не суются, неудобно им здесь жить. Жрут они много, пропитание себе добывают в основном охотой. Из домашних животных дичи только лошадей да собак держат, мясомолочного животноводства, насколько люди знают, нет у них. И не сеют ничего, собирают только то, что само растет. А в лесу охота бедная, не то, что в степи. Но в набеги, бывает, приходят. Очень у них ценятся женщины людские и орудия железные. Сами они железа не делают, утварь вся каменная и костяная у них.

В общем, как я понял, люди лесные и живы-то до сих пор только потому, что их территории дичам не интересны. Спросил я об этом у супругов, подумали они, и согласили, все так и есть. Мало людей по сравнению с гоблинами, очень мало. С юга людские территории степь подпирает, а на севере леса такие начинаются, что ни о какой жизни нормальной там речи быть не может – не отвоевать у лесов дремучих жизненное пространство под посевы и выпас скота людям с их инструментами. Вот поэтому за пилу "придуманную", что деревья чуть ли не вдесятеро быстрее, чем топором валить позволяет, Витьку тут на руках и носят.