Вторжение
Шрифт:
…Я оказался прав. Дозор Кожемяки действительно вскоре вернулся, оставив шестерых человек дежурить на единственной дороге, ведущей в малое поселение — состоящее всего из одиннадцати крепких изб.
Естественно, когда мы покинули лес, в деревне поднялся переполох; отчаянно залаяли псы, завизжали бабы, где-то заплакал ребенок. Ну а выскочившие было на улицу мужики и парни, схватившие кто что горазд — и ножи, и топоры, и дреколье — оторопело замерли, увидев вооруженный отряд, в полтора раза превосходящий селян числом… Поняв, что необходимо срочно сбросить словно звенящее в воздухе напряжение, я поспешил выйти вперед:
— Гой еси, люди добрые!
Вперед замерших и словно онемевших мужиков вышел кряжистый такой дед. Последний еще не в преклонных летах, но борода и волосы его убелены сединой — а взгляд такой хитрый, пытливый:
— Вижу ратных людей, вижу… Да только чем мы поможем? Ратников среди нас нет, деревня малая, в глухом лесу забытая… Да и кормежки мало, запасов немного совсем сделали, только себя за зиму прокормить. Поснедать, конечно, для вас мы найдем, но вот запаса в дорогу дать… Да и мала наша весь, и дюжины изб не наберется! Лучше вам пойти…
Однако я оборвал деда, не дав ему договорить:
— Отец, а ты, видно, старостой местным будешь? Как звать тебя, как величать?
— Кха-кха…
Закашлявший было старик под моим насмешливым взглядом осекся, поняв, что комедию стоит сворачивать:
— Матвеем отец нарек. Матвей Степанович я, староста — это ты верно подметил, воевода.
— Ну, положим, еще не воевода я, сотник. Так вот слушай, Матвей Степанович, мой наказ: бери десяток мужей покрепче, и гони с топорами на дорогу, я дам провожатого казака. В пяти сотнях саженей наш малый отряд в секрете сидит; им принесете хлеба свежего, теплого — чую же, что печете! Да взвара горячего в кувшинах… Яиц вареных или сала, что есть — да пусть мужики твои начинают засеку рубить: деревья валят на дорогу и в стороны от нее, да чтоб густо! Валят кронами от села — давно бы сами уже догадались так сделать! Вон, иное село в двух днях пути отсюда на восход черкасы литовские полностью погубили, не пощадив ни малых, ни старых… А была бы засека, да дозор — глядишь, успели бы селяне-то в лес сбежать!
Кто-то из мужиков изумленно охнул, а один и вовсе пронзительно воскликнул:
— А как же Любава, сестра моя?! А племяши?!
Я только покачал головой:
— Нет больше Любавы — говорю же, никого нет. Всех воры живота лишили, младенцев так и вовсе в колодец скинули… Бога благодарите, что до вас вороги не добрались — да скорее исполняйте, что велено.
Селяне начали переглядываться, быстро переговариваться — и вскоре пяток мужиков вышли вперед.
— Я же сказал, десяток!
К мужикам присоединилось еще несколько парней, и тогда я негромко подозвал Татарина:
— Сходи, проводи к нашим… Да снедь взять не забудьте!
Это я обратился уже к крестьянам; после чего, поймав глазами отрешенный взгляд мужика, чья родня, как видно, сгинула в памятной деревушке, негромко добавил:
— Если тебя это немного успокоит, то знай: погань, что расправу устроила, уже в геенну огненную дружно отправились. А ты староста, организуй нам баню хорошую, да столы накройте побогаче! Запас зерна, сала и мяса у нас есть, так что не объедим. И за баб своих не бойтесь — никто их и пальцем не тронет… А кто тронет, так я ему
сабелькой голову-то и укорочу! Ну, все, мужики, принимайте служивых на постой…Глава 14
…- Ты отец, зла или обид не держи, просто знай — если бы вы видели то, что узрели мы в разоренной черкасами деревни, то сами бы поняли: такая брань нынче пошла, что дома никому не отсидеться. К вам самим завтра воры явятся — а то и отряд коронных фуражиров! И тогда будите рады, если только пару мужиков зарубят, да баб снасильничают, оставив людей без всяких запасов на зиму… Ну а коли не желаете подыхать голодной смертью, да жен и дочерей под поляков подкладывать, то нужно готовиться драться.
Деревенский староста потупился, опустив взгляд. Почернел с лица и его старший сын, в чьем доме разместились мы с десятниками… Повисшее за столом напряжение немного развеяла невестка Матвея Степановича — статная, дородная женщина, и в преклонных годах сохранившая остатки девичьей красоты. Поставив перед моими воями миски с дымящейся полбяной кашей, запаренной в печи со сливочным маслом, ароматные ковриги свежеиспеченного ржаного хлеба, завернутого в капустные листы, да кадку с моченой капустой и крупно нарезанное копченое сало, она негромко произнесла мягким, грудным голосом:
— Кушайте, гости дорогие, с мороза-то оголодали.
Я с чувством ответил:
— Благодарствую, хозяюшка! Ну-ка братцы, становись на молитву, освятим трапезу… Отче наш! Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…
Прочитав «Отче наш» и молитву на благословение пищи и пития (а как же, раз голова, то мне и молитву читать!), я первым сел за стол — и первым запустил ложку в сочное варево. М-м-м… Немного не хватает соли — но полба в печи, да со сливочным маслом! М-м-м…
Некоторое время мы с соратниками просто молча работаем ложками, насыщаясь с дороги — и отводя душу на домашней еде. Наконец, утолив первый голод, и отложив в сторону надкусанный кусок ковриги с салом, я сделал щедрый глоток еще теплого взвара из сушеных яблок и лесных ягод, после чего (заметно повеселев!) хлопнул старосту по плечу:
— Не робей, Матвей Степанович, мы же теперь здесь стоим, так что сами вас и обороним! Да и не только вас…
Тут я уже немного построжел, всем видом давая понять, что разговор начинается серьезный:
— До ночи пошлешь гонцов на артах во все окрестные деревни. Упреди соседей, что по округе рыскают воры да литовские шайки, что коли дотянутся до весей ваших — то ограбят до нитки, а то и просто вырежут людишек да избы пожгут. Так что пусть ваши на всех зимниках засеки валят, да сторожу выставляют, чтобы друг друга дозорные меняли и день и ночь! Припасы съестные нужно поделить — часть получше припрятать. Так, что ежели дома придется покидать, латиняне их не смоги найти… Иную же снедь приготовить вместе с санями: покуда ворог через засеки прорвется, селяне — хотя бы бабы да детки — успеют сбечь с каким-никаким припасом…
Сделав еще один глоток разведенного с медом и тонизирующего приятной кислинкой взвара, я продолжил:
— Передай также и иным старостам, что стрелецкий голова собирает дружину — бить ляхов и литовцев на дорогах из засад. Будем награбленное возвращать, да разбойников короля Сигизмунда отвадим от здешних мест! Мне много мужей пока и не требуется — но с полсотни ратников я смогу вооружить и клинками, и даже самопалами. Драться обучим — да по началу я ваших поберегу, не стану кидать в самую сечу… Вот сколько окрест таких же лесных весей?