Вторжение
Шрифт:
Вот тогда и произошел, один весьма примечательный случай. В тот день мы с князем объезжали позиции, обратив особое внимание на правый фланг. Меншиков по-прежнему был уверен, что союзники постараются его обойти, и помешать этому будет нечем. Доводы же о том, что англо-французы не станут отрываться от берега и нашем безусловном превосходстве в коннице отметались им на корню.
В этот момент к нам приблизилась довольно живописная кавалькада, большую часть которой составляли богато одетые татары. Главным у них, впрочем, оказался человек вполне европейском платье. Наша охрана, разумеется,
— Это еще что за клоуны? — невольно вырвалось у меня.
— Не имею чести их знать, — нервно дернул плечами Меншиков, что означало у него крайнюю степень раздражительности.
— Юшков, узнай, какого черта им нужно? — велел я адъютанту.
Через минуту выяснилось, что цивильно одетый господин является ни много ни мало, местным князем, а его спутники не то родственники, не то слуги.
— И что ему угодно? — озадачено поинтересовался я.
— Мне угодно, — закричал тот, нисколько не стесняясь присутствием двух генералов, — спасти от расхищения вашими бандитами мою собственность!
— Что?!
В общем как оказалось, большая часть местных угодий, принадлежала именно ему, а местные жители их всего лишь арендовали. Кроме того, его собственностью оказались и здешние луга, которые якобы потравили наши казаки.
— Я рассчитывал заработать на сене не менее сорока тысяч рублей! — заявил пострадавший и требую немедленно выплатить мне все причитающееся!
— Ничем не можем помочь, — поджал губы светлейший. — Ваше имущество пострадало в результате военных действий. Вот когда они закончатся, тогда и сможете обратиться на высочайшее имя с прошением о возмещении ущерба.
— Я прикажу своим людям гнать ваших солдат как собак со своей земли! — закричал рассерженный потомок монголо-татар.
— Полегче на поворотах, любезный! — пришлось вмешаться мне.
Ответом мне было какое-то ругательство на местном наречии.
— Что он сказал?!
Ответом было красноречивое молчание. Возможно, что среди моих спутников не было знатоков татарского языка, а быть может, они просто не решались перевести точный смысл его слов.
— Кажись, по матушке послал! — буркнул оказавшийся рядом Воробьев, незаметно поправляя кобуру револьвера.
— Кто ты таков?
— Я крымский дворянин и помещик Адгли-Али-Мурза Ногаев! — с непередаваемым превосходством в голосе сообщил мне проситель.
— А я великий князь Константин!
— Э…– сдулся никак не ожидавший подобной встречи нахал.
— Вот что, милейший. Как мне доложили, твои люди осмелились противодействовать нашим войскам. Если такое повторится еще хотя бы раз, вина будет на тебе. Это понятно?
— Но это неслыханно!
— Я задал вопрос!
— Да, ваше императорское высочество.
— Мне жаль, что твое имущество пострадало, но сейчас война и это неизбежно. Но если хочешь компенсировать свои потери, можешь собрать своих людей и воевать с вторгшимся на нашу землю неприятелем. Все что при этом добудешь — твое! Плюс, за каждого пленного француза, англичанина или турка тебе будут платить. О цене сговоримся позже…
— Вы хотите, чтобы мы воевали со своими единоверцами? — исподлобья
взглянул на меня татарин.— Вот уж не знал, что среди твоих единоверцев есть католики и англикане. Но в любом случае, тебе и твоим людям придется определиться, за кого они!
— Мы подумаем…
— Вот и хорошо. Не хочу тебя пугать, но, если узнаю, что ты и твои люди напали или как-то повредили хоть одному нашему солдату, на снисхождение можешь не рассчитывать!
— Я это запомню.
— Вот и славно!
Как только их кавалькада скрылась с глаз, ко мне подъехал Меншиков и, не скрывая озабоченности спросил:
— Ваше императорское высочество, мы можем поговорить?
— Не вижу препятствий, Александр Сергеевич, в особенности, если вы перестанете терять время на титулование.
— Боюсь, Константин Николаевич, что вы сделали огромную ошибку. Не стоило ссориться с местными жителями и уж, в особенности с такими людьми как этот мурза Ногаев. Их нелояльность может очень дорого обойтись нам.
— Ты князь, человек неглупый и образованный. Так что скажи мне, положа руку на сердце, ты хоть на минуту веришь, что эти люди не перейдут на сторону противника при первой же на то возможности?
— Разве финны переметнулись на сторону союзников?
— Так-то финны, — немного смутился я. — Причем защищали они не столько Россию, сколько свои хутора.
— Думаете татарам не дороги свои аулы?
— А я полагаю, что его высочество очень правильно отбрил князька! — очень вовремя вмешался помалкивавший до сих пор командир 17-й пехотной дивизии генерал Кирьяков. — А то каков наглец! Сорок тысяч ему за покос…
— Кстати, а сколько реально может стоить это сено?
— Нисколько, ибо по осени никто его не косит. Его к этому времени давно продать следовало. А то, что оставшееся не вывезли, так это их вина. Русским языком сказано басурманам, будет сражение! Долго ли пометать сено на арбы и убрать?
— Благодарю, э…
— Василий Яковлевич. К вашим услугам!
Фамилия Кирьякова показалась мне смутно знакомой, но я никак не мог вспомнить откуда. Память Кости услужливо подсказала, что он считается толковым военачальником и даже орден святого Георгия имеет не за выслугу, как большинство генералов, а за геройство при штурме Варшавы. Меншиков же при нашей первой встрече охарактеризовал его не самым лестным образом. Что, впрочем, вполне в духе светлейшего. Его послушать, все вокруг идиоты!
— Твоя дивизия на левом фланге?
— Точно так.
— Кажется, неплохо укрепились.
— Даже слишком. У нас французишкам не пройти! Как говаривали наши предки — шапками закидаем!
— Эти бы слова, да богу в уши.
— По моему мнению, беспокоиться о левом фланге не стоит, — процедил сердито смотревший на Кирьякова Меншиков. — Гораздо более опасений вызывает наша правая сторона, которую противник может легко обойти и прижать нашу армию к берегу.
— Это, конечно, возможно. Но к нам вскоре подойдут подкрепления, в том числе кавалерия. Резервная уланская дивизия генерал-адъютанта Корфа и сводная бригада Рыжова. Всего шесть полков. Если соединить их с имеющимися у нас получим серьезную и что более важно маневренную силу.