Выбор
Шрифт:
– Стой на месте.
– Ана!
– Заткнись.
На секунду я послушно замираю и рассматриваю её. Сколько же ей лет? Седина так и не тронула густые каштановые волосы, а цвет глаз остался насыщенно-голубым, исключая серые трещины, рассекающие радужку на тысячи осколков. Лицо всё такое же гладкое, без пигментных пятен, и, как ни странно, морщин. На секунду она мне кажется моложе матери. Трясу голову, чувствую, как лицо каменеет:
– Что происходит?
– Мы уезжаем.
– У тебя странные методы переезда, бабуля.
Она кривится и прицеливается:
– Мы уезжаем без тебя.
Яростная
– Вы никуда не едете.
Ана хмыкает:
– Ошибочное мнение.
– Какого хрена, Анабель? – Рычу я, стараясь успокоиться.
– Ты теряешь контроль, девочка, а я хочу сохранить свою жизнь. И жизнь Оушн.
– Я никогда ей не наврежу.
Женщина качает головой:
– Ты этого не знаешь.
– Зато ты знаешь, – ядовито бросаю я и складываю руки на груди: – ты такая же, как и я, верно?
Она молчит, прицеливаясь.
– О-хо-хо! – Смеюсь я, качая головой, – так я права! Вот почему моя мать не хотела о тебе даже слышать!
– Заткнись.
Ана вновь стреляет, но я легко уворачиваюсь от выстрела.
– Ты тоже гнилая. Но не стоит мерить людей по себе.
Она вдруг замирает, но затем злобно ухмыляется, склоняя голову на бок:
– Я не меряю.
Звучит выстрел. Падаю в бок, зарываясь лицом в иголки. Щелчок – ружье вновь целится в меня.
– Прекрати!
– Тогда ты не дашь нам уйти.
Тьма скользит по рукам, заливая раны, затягивает их, принося облегчение. Я закрываю глаза, погружаясь в знакомый холод, что очищает мысли и оставляет лишь спокойствие. Легко улыбаюсь.
– Нет, – хмурится Ана, – не перейдешь, не позволю.
Выстрел! Голову пронзает болью, в глазах меркнет свет, и я валюсь на землю. Слышу мягкие шаги по лесному настилу, как если бы женщина шла ко мне. Тьма старается достать пулю, вернув меня к жизни, однако вдруг к голове прижимается нечто холодное. Страх пронзает все тело, когда я понимаю: это ружье.
– Ты не умрешь от этого, Эва, она не даст.
Мне хочется орать, но ни одна мышца, ни один мускул не хочет работать; я лежу с пробитой головой не в силах двинуть даже пальцем. Ярость и паника окутывает мое сознание, донося слова до мозга словно из-под воды:
– Та, что находится внутри нас, занимает всю нашу сущность и крадет часть имени. Беладонна или просто Дон – так зовут ту, что поддерживает во мне молодость, – она сильнее вдавливает ружье в голову, – Авалон Айсидора Сайлентс, услышь меня, как в последний раз! Найди ее, стань равной ей. Пока она не поглотила все.
Тихо щелкает предохранитель. Собираю все силы, лишь чтобы беззвучно пошевелить губами:
– Не надо.
– Прости меня, – выдыхает она, разнося мой череп вдребезги.
Глава 4: Слабость
This is gospel for the fallen ones
Это Евангелие для падших
«This Is Gospel»
Panic! At The disco
Прошло
ровно полгода с тех пор, как Анабель пустила пулю мне в лицо и, собрав вещи, исчезла вместе с Оушн. Я искала их, старалась выследить по запаху или знакомым ощущениям внутри, но всё было тщетно: бабуля умела скрываться, как никто другой.След привел меня в Броднесс, где он и безнадежно оборвался, словно и не существует никакой Аны. Здесь я и сошла с ума.
Колготки в крупную сетку, черное облегающее платье, которое заканчивается немногим ниже, чем майка, свободные длинные рукава, как в эпоху Средневековья, неоновые ногти. Я уверенно иду по ночному городу, несмотря на шпильки и полное отсутствие ярких источников света, мягко поглаживаю лезвие в рукаве, и легкая улыбка скользит по малиновым губам. Голод недовольно урчит, увлекая сознание в небытие, а я лишь тихо фыркаю. Время поразвлечься.
– Джон, я говорю тебе, она не будет тебе перезванивать. Друг, ты просто наткнулся на обычную девочку на ночь, такие не ищут отношений.
Человек выходит из-за угла, чувствую его раздражение:
– Неужели ты не понимаешь?! Сара не, – заметив меня, парень отнимает телефон от уха и прикрывает микрофон ладонью, – привет. Ты не потерялась?
Растягиваю улыбку по губам. «Найти ее»… Кого?! Та, кто живет во мне, давно уже выиграла, подавляя в нас человека. Я чувствую это. Словно мое тело – не мое, а я – актриса дешевого театра. «Найти ее». Смешно! Может, пришло время искать меня?
– Эй, всё в порядке? – Он озабоченно хмурится, отвлекая меня от мыслей, – на улицах сейчас небезопасно.
– Ты прав, мой милый уголёк.
Мило улыбаюсь, аккуратно высвобождая нож из креплений.
Он ведь просто человек! Держу рукоятку, пытаясь совладать с движениями. Я не могу! Но тут его взгляд цепляется за это мягкое движение, отчего Джон мгновенно хмурится, заметив тонкое лезвие в руке:
– Что ты?..
Он не успевает договорить, хрипит, захлебываясь собственной кровью, и падает на землю уже трупом. Глубоко вдыхаю и уже точно знаю, что контроль над сознанием отнюдь не у меня. Только мне почему-то все равно. Чувствую себя, будто немного выпила: затуманенное сознание не трогает реальность. Словно все не со мной. Словно все не реально.
Отчего-то мне становится хорошо. Пародирую его предсмертные хрипы и заливаюсь смехом – каждый раз одно и тоже. Скучно.
Достаю из горла нож, и, предварительно вытерев острие о его же рубашку, собираюсь уходить, вот только:
– Джон? Джон?! Ты в порядке?! – голос в телефонной трубке кричит, надрывая голос, – Друг?! Черт, чёрт! Код три девятки, всем подразделениям!..
Упс. Нехорошо. Мальчик-неудачник оказался полисменом, навлекая на мою голову гору неприятностей.
На секунду замираю, обдумывая план действий, и вдруг в голову приходит шальная мыслишка, что заставляет меня широко радостно улыбнуться. Осматриваю улицу, в поисках места, куда можно присесть, но, так ничего не обнаружив, прячусь за пикап, скрытого в тени фонарей. Жду, нетерпеливо болтая ногами.