Вырванное сердце

— Светлячок, я так по тебе соскучился за эти два года, так истосковался. – Он придвинулся к жене и попытался её обнять.

– Светлячок? То есть ты всё же настаиваешь на имени этого смешного насекомого? – иронично улыбнулась жена. – Мария тебе не нравится?

– Ну ты же Светлана, – пожал плечами Грачёв, не понимая, как ответить лучше.

– Дай мне ещё раз её паспорт, – попросила жена.

– Кого её? – не сразу догадался Егор.

– Ну, той женщины – твоей жены, – пристально посмотрела на него женщина холодным, оценивающим взглядом.

– Ты имела в виду твой паспорт, – достал из ящика стенки удостоверяющий личность документ. – На.

Мария открыла паспорт и долго всматривалась в фотографию шестнадцатилетней девушки, словно вспоминая себя в этом возрасте.

– Не помню себя в этом возрасте – хоть убей. – Глаза наполнились грустью и досадой. – Я тогда была уже выпускницей детского дома, но у меня нет ни одной фотографии той поры. Может, у меня и правда амнезия?

Егору стало жалко свою заблудившуюся вторую половинку. Он осторожно предпринял вторую попытку её обнять. Она не отстранилась, позволив прижать её к себе. Поцеловать. Он начал осторожно, чтобы не спугнуть её своим натиском, сдерживая себя и контролируя охватившую его страсть. Но её запах затуманил мужской мозг, и, потеряв контроль, словно от принятого наркотика, он полностью отдался своим чувствам. Рывок, и диван раскинулся, приглашая пару на своё ложе. Голова закружилась, как раньше в парке аттракционов. «Т-т-т» – раздался на паркете странный звук.

«Что это было? А, это пуговицы с её блузки. Надо бы собрать, а то затеряются… К чёрту! Только не сейчас. Сначала надо посмотреть родинку на шее. Вот так, откидываем волосы, целую шею. Ага, а вот и она – первая примета».

Он словно одержимый стал снимать с неё одежду, ища и находя на женском теле всё новые и новые подтверждения своей жены. Всплеск тестостерона лишил его окончательной возможности понимать происходящее. Он только повторял и повторял её имя. Словно голодный зверь, он никак не мог «наесться» женской плотью, как будто запасаясь этим волшебным состоянием впрок.

Его организм насытился лишь под утро, когда за окном появились первые полоски света. Жена, почувствовав его полное опустошение, благодарно поцеловала его в живот и, повернувшись к нему спиной, свернулась калачиком. Всё как раньше. И поцелуй, и калачик! Егор впервые за долгое время почувствовал себя совершенно счастливым человеком. Несмотря на полное опустошение, хотелось не спать, а петь. Было страшно закрывать глаза. Погрузиться в сон, а проснувшись, узнать, что всё это только сон. Грачёв ущипнул себя за руку, до боли, и чуть не вскрикнул.

«Нет, это не сон. Я знал, я верил, что найду её! Спасибо, Господи, за это счастье! Как хорошо, что я сразу отказался признавать в том переломанном женском теле свою Светочку. А ведь было даже засомневался…»

* * *

В тот поздний вечер Светлана выбежала из комнаты, наспех накинув пальто и шапку. Дочь спала или делала вид, поскольку их крики могли поднять и мёртвого. Егор даже не пытался её остановить. Всё равно не удалось бы. Ведь он никогда ей такого не говорил. Наболело…

Он стоял у окна и смотрел, как их автомобиль срывается с места и, выходя из небольшого заноса, выезжает из двора на проезжую часть улицы. Ночью его разбудил телефон. Голос начальника мягко попросил приехать в отделение.

«Зачем? Странно… И говорит, словно взаймы хочет попросить. Воркует! Это в четыре часа ночи!

Жены дома нет, значит, она ещё “не вернулась из своего каприза”. Наверное, поехала на работу в поликлинику и там отмокает. Медсёстры налили грамм пятьдесят спирта, и она заночевала где-нибудь на кушетке в ординаторской».

Приехав в отделение, он сразу обратил внимание на какую-то гнетущую атмосферу, словно случилось что-то из ряда вон выходящее. В последний раз такие лица сослуживцев он видел, когда у сбербанка расстреляли наряд милиции, выехавший туда на сработавшую сигнализацию.

– Машина, – первое, что сказал ему дежурный по отделению. – Ты знаешь, где твоя машина?

– Знаю, а что? – Ему не хотелось посвящать всех в свои семейные дрязги.

– ДТП, – с похоронным выражением лица проронил дежурный.

– Вот сука! – непроизвольно ругнулся Грачёв. – Докаталась!

В дежурку стали приходить сотрудники. На лицах читалось сопереживание. Появился и начальник отделения майор Козлов.

– Тебе уже сказали? – облегчённо выдохнул начальник.

– О ДТП? Да, – кивнул капитан, чувствуя нарастающую тревогу. – Ну и где моя жёнушка? Она виновная, наверное, в аварии? Где она сама? В больнице?

– Нет, она там осталась, в машине. – Начальник произнёс фразу затухающим голосом, так, что «в машине» больше удалось угадать по губам, чем услышать.

Егора вдруг пронзила догадка, что его хотят подготовить к одной напрашивающейся фразе. Той, которую никто и никогда не готов выслушать и которая всегда является неожиданностью, трагедией. Именно этим объясняется такое непривычное настроение в отделении, больше напоминающее атмосферу похоронной конторы.

«Только не смерть. Она не могла так поступить. У нас же дочь! – запаниковал мужской мозг. – Они сейчас все на меня смотрят и ждут, как я себя поведу. Заплачу, заору или, может быть, сяду и закрою лицо руками… А может, она жива? Он же сказал – осталась в машине».

— Жива? – как-то буднично, словно его интересовал выезд на очередное преступление, поинтересовался Грачёв.

– Лобовое столкновение с КамАЗом… – Слова начальника лишили Грачёва последней надежды.

– Хочу видеть, – всё так же без эмоций отреагировал оперативник.

Вскоре они были на месте аварии. Его автомобиль был похож на раздавленную консервную банку. Из его внутренностей раздавался тихий собачий скулёж.

– Там собака живая, – доложил сотрудник спасательного отряда МЧС. – Скоро освободим ваше животное.

– Какое животное? – обрадовался Егор. – Это какая-то ошибка, у нас никогда не было собаки. Может, это не Света?

Лицо начальника выражало сочувствие своему сотруднику. Грачёв приблизился к машине, крыша которой была вдавлена настолько глубоко в салон, что боковые окна больше напоминали смотровые щели танка. Из автомобиля со стороны заднего сиденья был слышен жалобный собачий скулёж, но саму собаку закрывал искорёженный металл. Эмчеэсовцы наконец срезали стоки автомобиля и стали осторожно снимать крышу. Внутри салона находилось залитое кровью тело человека, половую принадлежность которого визуальным осмотром определить было невозможно. Тело больше напоминало большую тряпичную куклу, обильно облитую липким клюквенным вареньем. Содранная до костей черепа кожа лица вместе с мимическими мышцами сползла к подбородку, словно старый чулок, оставив после себя кровавое месиво и вмятину в том месте, где когда-то были глаза и нос.