Вырванное сердце

— Это всё, что ты хотела мне сказать? – как можно спокойнее поинтересовался Егор. – Или есть ещё новости?

– Тебе этого мало? – удивилась Татьяна.

Она произнесла это таким тоном, что Егор невольно опять вернулся к сказанному ей о экспертизе. Как он ни старался не придавать большого значения услышанному, он понимал, что это ему не удастся, и теперь ему уже не найти для себя спокойной минутки, чтобы не думать об этом. А думать было просто не о чем. Если есть результат генной экспертизы, то это конец. Это его апокалипсис!

Выйдя из отделения, он прямиком направился в винный магазин за водкой. Душа горела и требовала забыться. Он взял бутылку и, запрыгнув в машину, рванул с места. Он мчался домой, словно врач к умирающему больному, влетел в комнату, задёрнул занавес. Дочка что-то спросила про неё, но он, стараясь побыстрее заглушить душевную боль, уже лил в гранёный стакан и тут же без закуски жадно опрокинул его содержимое в гортань. В животе разлилось знакомое тепло спиртного.

– Папа, ну где мама? – раздалось за тканью, по которой пробежала волна от детской руки. – Ты говорил, что она придёт, ещё вчера. Почему она с нами не живёт? Она же обещала!

Не найдя ответа, отец снова плеснул в стакан.

«Где она и кто она? Мама, жена или бездушный клон? Тихий и спокойный. Почти без эмоций. А Светка была как цунами, вулкан. Она никогда не сидела спокойно на месте, всегда крутилась как юла. А может, и впрямь мошенница, воспользовавшаяся своей феноменальной схожестью?»

Последнее было принять тяжелее всего. По телу пробежала холодная вьюжка, отчего всего передёрнуло, как от озноба, и на глаза набежала слеза. Словно у плохого окулиста, слеза исказила пространство, а потом оторвалась от нижнего века и звучно упала на пол. Он заплакал впервые за много-много лет. Тихо, беззвучно. Старательно смахивал ладонью накатывающуюся новую порцию влаги, чтобы слёзы, падая на пол, не выдали его состояние дочери. Для него всё в одночасье обрушилось. Вся его жизнь. Вся система координат, которую он с таким трудом выстроил. Он не знал, как теперь ему жить, что делать. Как теперь относиться к Ней? И кто Она ему и дочери? Никто???

Словно ища спасение в анестезии, рука Егора потянулась за бутылкой, и новая порция водки потекла по его телу, притупляя душевные страдания.

Опустошив бутылку, он почувствовал небольшое облегчение. Боль уже не разрывала сердце, оно просто щемило, словно осталось зажатым в металлические тиски. Он посмотрел на фотографию жены. Она продолжала висеть над столом и улыбаться, словно за это долгое время ничего не произошло. Он смотрел ей в глаза, пока не почувствовал, что веки наливаются усталостью, а голова начинает клониться к столу. Включил настольную лампу. Вспышка света на миг отрезвила и прогнала сон. И снова глаза словно на гипнотическом сеансе. Он вырубил свет, но тут же передумал и опять включил. Выключил, включил, и так не переставая, словно радист с тонущего корабля, посылающий шифрограмму засыпающему городу с криком о спасении – SOS!

…Настя отскочила от щёлочки, испуганная тем, что увидела отца плачущим. Словно подглядела за отцом что-то недозволенное, запретное.

«Папа плачет?! Может, подойти и пожалеть его? Но тогда он поймёт, что я подсматривала. А он меня просил не смотреть на их с мамой половину. Мамочка, может, ты его обидела? Или он просто по тебе так соскучился? Я ведь соскучилась по тебе ещё больше, поэтому ты должна сначала прийти ко мне… А может, что-то с тобой случилось, и он об этом узнал, а теперь плачет и пьёт свою водку…»

От мысли, что с мамой могло что-нибудь случиться, девочке стало страшно. Она залезла под одеяло и тоже стала плакать. Под одеялом было душно, но вылезать наружу, где жить было ещё труднее, ей не хотелось. Дышать под толстым одеялом становилось всё труднее. Она уже перестала плакать, сберегая воздух для дыхания, но не сдавалась, твёрдо решив никогда «назад» не возвращаться. И тут Настя почувствовала, как одеяло против её воли стало медленно с неё сползать. Как будто кто-то из «того» мира, почувствовав её состояние, пришёл к ней на выручку.

«Отец. Наверное, решил перед сном подойти и поправить одеяло. Надо отпустить, он всё равно перетянет».

Девочка не стала цепляться за одеяло, которое сползло с её головы, и… открыла маму! По ту сторону одеяла стояла Настина мама! Она улыбалась дочке и, приложив палец к губам, просила не шуметь, показывая, что там, за занавесом спит отец. И правильно просила, так как девочке с огромным трудом удалось себя сдержать и не закричать, разбудив засыпающее общежитие. Мама обняла Настю, прижала её к груди, и девочка замерла в блаженстве, прислушиваясь к стуку родного маминого сердца. С каждой секундой эти «часы счастья» своим «тиканьем» проникали глубоко в маленькое тело ребёнка, перенастраивая и заставляя её сердечко биться в унисон с маминым.

– Мам, ну куда ты всё время пропадаешь? – прошептала Настя, когда уже достаточно пропиталась маминым запахом и теплом. – Я всё время боюсь, что ты снова исчезнешь и уже не вернёшься.

Глаза мамы наполнились грустью. Она ничего не отвечала, только гладила и целовала голову дочки.

– Ответь, – вернулась из её водоворота ласк Настя и прямо посмотрела ей в глаза, – ты больше не уйдёшь от меня? От нас с папой? Обещай, что не уйдёшь!

Видя, что мама не торопится её заверить, глаза девочки заволокло влагой. Мать и сама была готова расплакаться, видя, как страдает её ребёнок.

– Настя, дочка, если бы я могла, я никогда и ни за что на свете не рассталась бы с тобой даже на одну минуту! – Женщина говорила проникновенно и искренне.

– Ты можешь! Ты же взрослая! – прервал её ребёнок, не желая услышать вторую часть, которую обычно после первой произносят родители. – Тебя никто не может заставить поступить не так, как ты хочешь!

– Ты ошибаешься, доча, – грустно улыбнулась женщина. – Ты не представляешь, что мне стоило прийти сегодня к тебе. Какие правила и законы нарушить, лишь бы обнять тебя, мое дорогое и любимое дитя. И это для меня не останется без последствий.

– Фу, я ничего не понимаю, – вздохнула девочка. – Может, ты папе расскажешь всё? Он ведь сможет тебе помочь. Он сильный!

– Да, твой отец сильный, но даже он ничего не сможет сделать против законов, которым я подчиняюсь, – покачала головой мать.

– Понятно, почему он сегодня плакал, – понимающе кивнула Настя, найдя для себя ответ на это странное поведение отца.

– Плакал… – задумчиво повторила мама, словно до конца не веря, что такой крепкий, мужской характер мог дать слабину. Настя между тем, убаюканная её присутствием, начала впадать в дрёму, но, как маленькая обезьянка, лишь сильнее цеплялась за свою маму, видимо боясь, что она опять куда-нибудь исчезнет.

– Мама, ты поспишь со мной? – не в силах больше бороться со сном, попросила девочка. – Как раньше, когда папа был на дежурстве?

Получив от мамы обещание лечь с ней рядом, она успокоилась и вскоре заснула крепким, спокойным сном. Накрыв дочку, женщина вышла на взрослую половину, где за столом, подложив под голову руки, как на подушке, спал Егор. Она осторожно, чтобы не разбудить спящего, вытащила застрявшую у него между рук пустую поллитровку. Расстелила постель и попыталась перетащить туда Грачёва.