Выстрел
Шрифт:
Он себя осознавал. Сейчас… И даже немного начинал сердиться… На кого? На Надю? Да ну… Постарался улыбнуться.
– Надюшка…
– Чего? – а она всё хмурилась.
– Просто… Ты вот лучше скажи: вот ты когда молишься – тебе помогает?
– Мне – да.
А он никогда не молился. Интересно, а о чём можно молиться? О глобальных вопросах? Или о мелочах? Или обо всём сразу…
– А почему ты думаешь, что Бог – добрый?
Надя улыбнулась. В глазах, рассеивая грусть, запрыгали искорки. Она сказала негромко, но Денис услышал:
– Да потому что есть на свете ты!
…И вот почему он не сказал
– И я… - повторила Надя.
С этим он согласен. Это – здорово! Это, наверное, даже чудо… Денис терпеть не мог осень, а сейчас – почти не замечал её. Так же, как и не замечал усталости, бессонных ночей, скучных заданий, тревоги за мать… Исчезло одиночество, которое раньше поглощало его. И если раньше ему не хотелось просыпаться по утрам – то сейчас он вставал легко, хотя за окнами было ещё темно. Потому что было – для кого… Потому что - появилась Надя… А с ней – он забывал о времени. Даже просто быть рядом и слушать, как она дышит – уже радостно… И воспоминания о ней греют, как свет в окошке… Как ей сказать об этом? Собраться и сказать…
Надины глаза собирали свет огоньков. Они были такими глубокими и бездонными, как горизонт… Они светились изнутри. Улыбались Денису, ласкали его, отгораживали от сырого осеннего воздуха… Они молчали, впитывая удивительные картины вечернего города. Неуютного, торопливого, беспокойного, но сейчас – очень красивого. Словно ночь поглотила, прикрыла некоторые его недостатки, постаравшись высветить огнями прекрасное… И самым прекрасным было отражение. Но не вечерних красок, а отражение их самих: Денису казалось, что город дышит радостью. И осторожной любовью…
Когда мы видим что-то удивительное – хочется оставить это в памяти. Хочется запечатлеть всеми своими чувствами, чтобы спустя некоторое время – пережить эти минуты вновь. Хочется нарисовать картину… Или просто щёлкнуть фотоаппаратом.
И почему-то именно сейчас у Дениса разрядился аккумулятор! Бесполезная штука – сотовый телефон: когда он есть – ты им не пользуешься, а если вдруг он тебе понадобился – то садится батарейка, или ты его забыл дома. Досадно!
– Надя, а можно я тебя на твой телефон сфоткаю? А ты мне пришлёшь потом?
Надя открыла свою бездонную сумку. Удивительно, как быстро она отыскала там мобильник.
– Только сначала я тебя!
Денис растерялся, опёрся рукой на ограду моста. Ну не умел он фотографироваться. Надо лицо там всякое умное делать. Или бестолково и долго улыбаться…
Надя засмеялась, опустила телефон.
– Хорошо получилось!
– Да ладно?! Дай гляну?
Осторожно взял из её рук тоненький телефон. С кнопками, не сенсорный. Зато тут камера получше, чем у него… И правда хорошо вышел, фотоаппарат «взял» несмотря на темноту…
– Там ещё одна есть, - прошептала Надя.
Денис нажал кнопку. Картинка не сдвинулась. Он машинально нажал ещё пару раз. Завис…
– Сейчас, он подумает. Он иногда тормозит.
Через секунду телефон решил откликнуться и показать, как быстро он умеет перелистывать фотографии. Экранчик помигал и замер, высветив яркое изображение. Но вовсе не Дениса.
Денис почувствовал, как останавливается у него сердце. Откуда у Нади в телефоне этот мальчишка?!
– Ой… - тихо сказала она.
– Надя, кто это? – он попытался спрятать волнение.
Она
молчала. Картинка запотевала от её быстрого дыхания и снова становилась прозрачной и отчётливой.– Надя… - снова спросил Денис.
– Это мой брат, - наконец произнесла она. Ещё тише. Мягко взяла из рук Дениса телефон, выключила его. Подняла безрадостные глаза. Денис молчал, ждал ответа.
– Он пропал два года назад. Его не нашли.
– Надя… Прости… – это первое, что пришло ему в голову. Он взял её за холодные пальчики. Надя спрятала глаза, но он успел заметить какими большими и прозрачными стали они, сверкнув двумя крупными каплями.
– За что?.. Пойдём, Денис, а то холодно…
Город грустно прощался.
Небо замерло в ожидании.
Одноглазые фонари равнодушно освещали потускневшее Надюшкино лицо.
А Денис вдруг рассердился на сырую московскую осень. Ну кому он нужен, этот противный дождь?!
«А ты не отвлекайся! – одёрнул он себя, - Ну? Ты что, трус?»
«Не трус, - жёстко сказал он, - а зачем человеку дарить надежду и сразу отбирать её?»
«Ты не хочешь утешить её? Ведь невыносимо смотреть, как она плачет!»
«А толку в моем утешении? Чтобы она заплакала ещё больше? Зачем?»
«Боишься? Да ты боишься поссориться с ней!»
«Нет!»
«Трусишка зайка серенький…»
«Да заткнись ты!» - крикнул он самому себе. И посмотрел на Надю.
– Надя, - позвал он.
– Что, Динь?
– Надя…
Неужели он правда трус? Он вспомнил счастливые её глаза… Как вернуть их? Если бы он мог что-нибудь сделать…
– Надя… Твоего брата зовут Слава?
Она вздрогнула. Испуганно посмотрела на него.
– Славка, да. А что?
Нет, нет и нет! Сейчас он спугнёт эту радость, и она погаснет навсегда!
«Не хочу!»
«Ну и не надо. Скажи, что тебе показалось. Зачем мучить человека?»
А Надя молчала. И ждала.
Денис медленно, через силу, сказал:
– Прошлым летом я видел его в поезде. Он ехал с нами в одном купе.
Надя остановилась. Моргнула. Глаза молили Дениса, а он… Он сказал, перешагивая через захватывавшую его пустоту - будто прыгнул с парашютом:
– Он потом исчез на вокзале. Потерялся где-то в толпе. Мы с Юркой ходили в полицию, нам там толком ничего не сказали. И потом - тоже. Будто и не было его! Но я-то знаю, что он был! Сидел на соседней полке, задумчивый такой, ел бутерброды с колбасой. Да даже у Юрки сигареты стащил!
Нет, она не верила. Или боялась, что это окажется не он…
– Денис, постой. А ты уверен, что это Славка?
– Да, - твёрдо сказал Денис.
– Ты говоришь, что он ехал с вами? Один? Куда?!
– Сейчас, я расскажу. Давай сядем.
Лавочка оказалась мокрой. Но он тут же забыл про это. А Надя, кажется, и не заметила….
– Он зашёл к нам в купе после того, как мы уже сели. Мы ехали в военкомат, там же должны были пройти медкомиссию – почему-то собирали нас не в нашем городе, а в Краснореченске. Ну да это неважно… Так вот, Славка зашёл один. Сказал, что брат остался на вокзале, а он - уехал. Мы с Юркой очень удивились: мальчишка сказал, что адреса он не знает, что домой они доедут сами. Одежда на нём была ещё такая… Потёртая, кроссовки большие. И сам он какой-то очень тощий и замучанный. Ел так, будто его неделю не кормили!