Выстрел
Шрифт:
– Мам…
– Что сынок?
– Ты рада?
Она улыбнулась. Ох, как же Тошка любил её улыбку! Сразу светлее становилось внутри, легче, что ли… Так, словно он находил внутри себя открытую дверь.
– Конечно!.. Ох, бедный наш Славка…
Тошка поковырял вилкой макароны. Уныло сказал:
– Он уедет.
И почувствовал, как подступил к горлу горячий комок.
– Я знаю, Антон… Тяжело расставаться… Трудно отпускать тех, кто нам дорог…
– Да ничего ты не знаешь! – воскликнул он и испугался за резкие слова, сказал помягче, - мама… Я так
К счастью мама не обиделась. Она встала, прижала к себе его беспокойную голову…
– Сынок… - он никогда не слышал таким её голос. Глубоким. Мягким. С оттенком затаившейся печали.
– Я знаю… Ты привык к Славке, ты любишь его, как родного брата… И это невозможно, расстаться с ним!
Тошка опустил голову. Мама осторожно продолжила:
– Ты не знаешь, насколько мне это знакомо, до боли знакомо, Антон! Тяжело расставаться с любимым, отпуская его в дальнюю дорогу… И почти невозможно отпустить родителя в другой мир… Даже если он уже расстался с нами, то ты с ним – нет!
А ведь об этом он как-то не думал…
Славка же жив! Уф, а это самое главное… А значит, они ещё встретятся…
– Мам, знаешь, мне так грустно… Я понимаю, что он будет счастлив со своей матерью… И мне будет очень одиноко без него…
– Да, Тошка… Это нелёгко…
Тошка прислушался к бродившему внутри него чувству. Чувствам…
– Мам… Я даже не хочу говорить ему, что нашлась его мать… - и почувствовал, как запылали у него уши. Хорошо, что под волосами их не видно…
Мама молчала. Холодильник подрожал и затих. Теперь в кухне стояла тишина, и было слышно, как переживает за окном ветер, и как изредка ударяется капля воды о краешек железной раковины…
Мама выпрямилась. Провела рукой по глазам и тихо потревожила эту тишину.
– Посмотри, - она посмотрела на поблескивающий в тусклом освещении небольшой образ, который стоял в углу окна. Там, ласково прижимая маленького Сына, смотрела на Антона Богородица. Тошке показалось, что сейчас Она смотрит на него с тихой печалью. Он перевёл взгляд на мать: она, не отрываясь, смотрела на икону и, дрогнувшим голосом, продолжала:
– Полтора года назад я молила Её помочь отыскать мне моего сына…
Тошка сжался. Мать никогда не говорила это ему…
– Я сидела здесь, на кухне. Я устала от долгой дороги и от страшных переживаний, которые совсем измотали меня… Господи, я ничего не знала о нём: жив ли он, увижу ли я его вообще… Смогу ли - увидеть его… Я спрашивала, я молила об одном, только об одном, чтобы Она помогла мне найти моего сына, моего Тошку… Сердце желало невозможного – вернуть время, чтобы вернуть его…
Мать замолчала, а Тошке захотелось вскочить и вытереть слёзы, катившиеся по её щекам.
– Мам, - и почему-то не смог больше ничего сказать...
– Я не могла ничего сделать… Быть может, он замерзал, а я не могла даже согреть его!.. Но я могла молиться. Как же отчаянно я желала увидеть его…
Тошка, затаив дыхание, слушал.
– Я не знала, сколько прошло времени, я так и уснула здесь, на этом стуле… Усталость часто берёт своё и уносит нас в сон,
позволяя немного отдохнуть… Я проснулась от нерешительного стука в дверь. Решила, что мне показалось…Она посмотрела на Антона: нет, не было в её взгляде ни капли упрёка…
– Но стук раздался снова, очень громкий. Тошка, я никогда не забуду того чувства, с которым я подошла к этой двери… Словно за ней была вся моя жизнь… А когда я открыла её, то увидела моего маленького сына… Такого измученного, но живого! Господи… - совсем тихо сказал мама. Антон поразился, как засияли её глаза, - какая же это роскошь - обнимать своего ребёнка!.. Я до сих пор благодарю Бога за моего сына…
– Мама… Прости! – Тошка неловко уткнулся носом в мягкую рубашку. Замер, прислушиваясь к родному такому, успокаивающему стуку в её груди. «Как маленький» - мелькнуло у него, но он оставил эту мысль без внимания…
И снова - тишина… Пока не завёлся холодильник.
– Тошка ты мой, Тошка, - вздохнула мама и взлохматила сыну светлые пряди, - послушай, когда ты пострижешься?
Почему всём мамам так хочется подстричь своих сыновей?
Тошке захотелось спать. Но что-то всё ещё блуждало внутри, мешая окончательно успокоиться.
– Мам…
Видимо придётся озвучить и этот страх. Ну, чтобы он не сидел в нём…
– Мам… Теперь мы переедем, да?
Мама вздрогнула. Аккуратно взяла Антона за плечи, заглянула ему в глаза.
– С чего ты решил?
– Ну… Папа же говорил… Что всё упирается в Славку, что мы не можем его взять с собой… А теперь получается…
– Антон, - сказала мама, а в глазах блеснули стальные огоньки, - никуда мы не поедем без твоего и моего согласия…
– А ты не хочешь?
Мать покачала головой:
– Нет. Я думаю, что не смогу привыкнуть к чужим порядкам. Одно дело, ездить в командировки, а другое – осесть там постоянно… Буду скучать по России… Просто папа по нам очень тоскует, - добавила она мягко.
– Ну да. И ты по нему, да? – пытливо спросил Антон.
– И я… И мы…
«И мы...» - Тошка вспомнил, как прощались они с отцом на вокзале. Как он пытался улыбаться, но брови оставались хмурыми, как он говорил: «Не скучай», а глаза просили: «Не уезжай…».
А он? Он, может, тоже… хочет быть вместе с отцом… И ждать его с работы, как когда-то в полузабытом детстве…
– Будем вместе решать, что делать, - отозвалась мама на его мысли.
Тошка кивнул.
– Мам, давай чаю попьём, - попросил он.
– Давай, - обрадовано согласилась она. Потом добавила построже, - но потом ты пойдёшь спать! Завтра в школу…
О, нет! Как он мог про это забыть?!
… Могучий друг не хотел спать, корябая ветками-пальцами тёмное стекло.
«Спи!
– приказал ему Тошка, - чего ты всё стучишь? Холодно тебе что ли?»
…Нелегко отпускать дорогого человека. Но гораздо тяжелее замирать в неизвестности, моля Бога о капельке радости быть рядом с ним…
Трудный выбор… Разные ответы… Но вектор – один. Тошка чувствовал этот вектор, словно тоненькую нить…