Xамза

Он посмотрел на нее, и белая нить седины в ее косе опять

ужалила его в сердце. Как тяжело было ей все это время, как быстро ушла от нее весна молодости, если зима страданий так рано коснулась ее головы!

Почему он так легко отказался от нее? Почему избегал встреч? Почему так просто потерял свое счастье? Почему лишил сам себя единственно дорогого и необходимого человека?

Ведь это же действительно счастье - счастье, счастье, счастье! держать на коленях ее голову, слышать запах ее волос, трогать ее руки и плечи, целовать ее глаза... Огромное, как небо, как вселенная, счастье!

– Иди сюда, - шепотом позвала Зубейда.

Он приблизился к ней. Она обняла его. И он обнял ее. Они прижались губами друг к другу. И небо взяло их к себе.

Ислам, шариат.

Они не запрещают покупать вторую жену, третью, четвертую...

Но они запрещают любить, если не заплачен калым.

Почему? Разве любовь разговаривает языком денег?

Нет, ничего не хочет знать любовь о деньгах. Ее не купишь ни за какое золото. Любовь - сама золото. И только язык сердца признает она. А он знает всего два слова - "нет" и

"да".

И когда сказано "да", все исчезает вокруг, все отлетает в небытие, одна лишь любовь звенит золотом неповторимых мгновений в почтительно замершем перед ее силой и торжеством

м и ре.

И, может быть, еще луна светит моложе и ярче, чем раньше.

И земля громче поет голосами неистовых обитателей своих трав.

И тополя еще дальше бросают свои длинные, свои юные и стройные тени.

Летит любовь над осеребренной ее щедрым светом землей. Звенят, поют, ликуют два любящих сердца друг около

друга.

Ислам, шариат - где вы? Ну разве можете вы сейчас запретить или оборвать эту песню? Разлучить два любящих сердца? Заставить их замолчать? И под силу ли вам нарисовать картину этой стройной тополиной аллеи и ослепительного сияния лунной ночи?

Нет, не под силу.

Любовь человеческая нарисовала эту картину. Любовь - безотчетная, безоглядная, неизбывная, неубиваемая, неистребимая, вечная.

Ислам, шариат - вас еще не было в мире, а любовь уже была. Вы есть, вы требуете плату за любовь...

Нет, не уплачен калым, а любовь звенит. Невидимым, неразменным, необратимым золотом любви звенит мгновение счастья двух любящих сердец.

Что можно сделать с этим?

Ничего.

Чем помешать этому?

Ничем.

Ночная птица, крича о чем-то, пролетела над ними.

– Она зовет меня, - сказала Зубейда.

– Кто зовет, куда?

– Птица... Зовет за собой...

Хамза не знал, где он, что с ним, сколько прошло времени.

Журчала вода, луна смотрела с неба, вокруг чернела ночь. Всего остального не было.

– Мне пора, - сказала Зубейда.

– Подожди, подожди!

– Надо идти. Отец, наверное, уже заметил, что меня нету...

Хотя теперь все равно.

– Что ты хочешь сделать?

– Я не смогу жить в доме Садыкджана...

– Давай убежим!

– Куда?

– В другой город...

– Меня найдут - калым уплачен. По законам шариата, я собственность Садыкджана.

– Уедем в Россию. Там не действуют законы шариата.

– Отца убьют. Он дал клятву на коране.

– Что же делать?

– Не знаю...

Она стояла около дерева, прислонясь к нему сразу и спиной и головой. И луна освещала всю ее напряженную как струна фигуру своим неземным, зеленовато-пепельным светом. Она была похожа на призрак.

– Где же выход, где выход?
– горестно шептал Хамза.

– Выхода нет, - тоскливо сказала Зубейда.

Ее глаза были залиты белым сиянием холодного ночного солнца. В зрачках, как льдины в проруби, плавали осколки луны.

Черные крылья бровей опускались все ниже и ниже.

– Я не могу быть причиной смерти отца...

Ночная птица, вернувшись, делала круг над тополиной аллеей.

– Жизнь потеряет всякий смысл, если я буду знать, что отца убили из-за меня. Я не смогу жить нигде...

Птица села на верхушку тополя.

– Мне вообще нет места на земле. Особенно теперь, после встречи с тобой...

– После встречи со мной? Почему?

– Ты совсем забыл шариат... Я не должна видеть ни одного мужчины после уплаты калыма. И ни один мужчина не должен видеть меня. А я пришла сюда. Я опозорена...

– Но ведь, кроме Умара и Буранбая, об этом никто не знает!

– Узнают... И тогда судья Камал потребует, чтобы, по шариатским законам, я подвергла себя самосожжению. Чтобы мой грех сгорел вместе со мной...

– Ерунда! Суеверие! Невежество!

– Нет, это не ерунда. У нас люди помнят законы крепче, чем собственное имя.

– Зачем же... зачем же тогда...

– Я пришла на свидание к тебе? Ты это хотел сказать?
– Нет, не это... Нельзя за одно свидание...

– Можно.

– Человек не должен слепо подчиняться всем законам ислама! В исламе много хорошего... Но почему он допускает, чтобы женщину продавали как товар, как вещь?

Глаза Зубейды набухли от слез. Они были затоплены тоской и горечью. Смертельной тоской.

– Почему же ты ничего не сделал для того, чтобы меня не продавали Садыкджану как вещь?

– Потому что... потому что я не мог купить тебя!

– Тогда убей меня!

Хамза вздрогнул.

– Сломай эту игрушку, эту вещь, которую продают и покупают и которая носит мое имя.

Туча закрыла луну. Ночь погасла. Еще одна уставшая светить в бездне вселенной звезда скатилась за край земли.

– Когда я вышла сегодня из дома, - глотая рыдания, прошептала Зубейда, - я знала, что делаю первый шаг к смерти...

Прощай!

Она повернулась и медленно пошла назад по черной тополиной аллее, похожей на вход в преисподнюю.

Ночная птица, с криком сорвавшись с верхушки тополя, полетела за ней.

Чему быть, того не миновать.

Отгремели свадебные бубны, трубы и песни. Отвеселились гости. Куколка танцовщица закончила свои бесконечные, изящные и грациозные порхающие движения вокруг дастар