Xамза
Шрифт:
– Здравствуйте, учитель, - тихо сказал Хамза.
– Судьба и талант положили на твои плечи тяжелый груз, - продолжал Завки.
– Он похож на переметную суму, один мешок которой полон прошлого, второй - будущего... Не каждому дано донести эту ношу до цели. Но ты должен донести, ибо этого требует твое призвание... Вставай и твердо иди вперед.
– Спасибо, учитель, - прошептал Хамза, - спасибо, что вы пришли сюда...
– Я принес тебе письмо от Абдуллы Авлани. Он написал его в стихах, узнав о твоей беде.
– Вы оба были моими учителями...
– Сможешь прочитать сам?
– Смогу...
Хамза
Завки молча наблюдал за ним.
– Какое великое сердце!
– прошептал Хамза, окончив чтение.
– Ты должен ответить ему, - сказал Завки.
Хамза поцеловал лист бумаги и спрятал его на груди под рубашкой. Устало откинулся на подушку, закрыл глаза.
– Ты должен ответить ему стихами, - настойчиво повторил
Убайдулла.
– Пусть это будет первое стихотворение, в котором ты расскажешь о том, что произошло с тобой...
– Сейчас не смогу, - покачал головой Хамза.
– Напиши то, что сможешь, - горячо заговорил Завки,
остальное допишешь потом! Ты должен вернуться к стихам, пока не остыло сердце... Если ты называешь меня своим учителем, поверь мне. Я прошу тебя как старший - сделай это для меня.
Тебе станет легче...
– Она каждую ночь приходит ко мне...
– Напиши об этом! Именно об этом!.. Ты обещаешь мне?
Хамза слабо кивнул.
– Ассалям алейкум, Хамзаход] - гурьбой ввалились в комнату Буранбай, Умар-палван и новый их приятель Махмудтараша, знакомый Хамзе еще по хлопкоочистительному заводу.
– Мы проходили мимо, а тетушка Джахон подозвала нас и говорит:
ему стало лучше... Ну мы и решили заглянуть, просим извинить за неожиданное вторжение.
Друзья, перебивая друг друга, взахлеб начали рассказывать городские новости.
Убайдулла Завки с улыбкой слушал молодежь. Самого Хамзу и его стихи он знал давно, а вот друзей поэта видел впер
вые.
Между тем Буранбай, Махмуд и Умар затеяли спор - кто из них лучше играет на тамбуре?
– Хамзахон, - обратился Буранбай к другу, - вы лучший среди нас исполнитель народных мелодий на тамбуре. Сейчас каждый сыграет свой напев, а вы оцените наши музыкальные способности по достоинству.
Буранбай бросил быстрый взгляд на Завки, как бы спрашивая у него как у старшего - правильно ли мы затеяли это состязание у кровати больного? Может быть, это развеет его, отвлечет от печальных мыслей?
И Завки так же молча, еле заметным движением головы, ответил: все правильно - пойте, играйте, состязайтесь, отвлекайте от печальных мыслей.
Буранбай снял висевший над головой Хамзы на стене тамбур и заиграл первым. Потом играл Махмуд, последним - Умар.
Народные напевы звучали мелодично и выразительно, струны тамбура, как волны реки, уносили слушателей куда-то далеко...
– Вы все играете очень хорошо, - сказал неожиданно посветлевший лицом Убайдулла Завки, - пожалуй, я не смог бы выделить никого... Но я не специалист. Послушаем, что скажет наш уважаемый Хамзахон...
Но Хамза, откинувшись головой на подушки, молчал. Глаза его были закрыты.
Он вдруг тревожно зашептал о чем-то, забеспокоился, начал двигать перед собой руками, словно искал что-то или кого-то...
– Бедная Зубейда, - шептал Хамза.
– Как прекрасно звучали струны ее голоса в ту последнюю
– Он дернулся и вдруг, встав на колени, вытянул перед собой руки.
– Зубейда, дорогая, где вы, где вы?
– свистящим шепотом заговорил Хамза, протягивая вперед руки. Почему вас отняли у меня?.. Жизнь или смерть?
Жизнь или смерть?.. Нет, нет, я буду жить!.. Я буду жить ради вас. Я напишу песни о загубленной любви... И вы всегда будете рядом со мной, всегда будете жить в моей памяти. Прощайте, прощайте!
...Завки, Буранбай, Умар и Махмуд стояли во дворе дома ибн Ямина.
– Мы все должны сейчас пойти туда, - сказал Убайдулла Завки.
– Куда?
– не понял Буранбай.
– К Садыкджану, - нахмурился Завки.
– Зачем?
– спросил Умар.
– Вы идете со мной?
– Лицо Завки покрылось красными пятнами.
– Или вы боитесь?
– Нет, мы не боимся, - за всех ответил Буранбай, - мы идем с вами.
Ворота дома Садыкджана-байваччи были распахнуты настежь. Нигде никого не было видно. По всему двору валялись какие-то разломанные ящики, разорванные коробки, пустые бу
тылки, стояла коляска без лошади с опущенными оглоблями, прыгали воробьи по дну высохшего бассейна.
– Эй, кто-нибудь есть живой?
– громко крикнул Завки.
Спустя некоторое время входная дверь приоткрылась, и на пороге показался... Алчинбек. Он был сильно пьян.
– Никого нет, уходите, - махнул рукой племянник хозяина.
В боковом окне отодвинулась занавеска, и показалась бритая, без чалмы голова Садыкджана.
– Позови байваччу, - строго сказал Убайдулла.
– Я же сказал, что он уехал, - качнулся Алчинбек.
– Он смотрит на нас из окна, - нахмурился Завки.
– Хозяин обедает, - икнул Алчинбек, - он никого не принимает...
– Тогда скажи своему хозяину, чтобы он подавился куском мяса!
– зло крикнул Завки.
– Если оно еще лезет ему в горло!
Дверь с шумом распахнулась. На пороге, держась за боковой косяк, стоял Кара-Каплан. Он тоже был без чалмы. Шишкастая бритая голова была покрыта шрамами.
– Кто здесь шумит?
– обвел Кара мутным, остекленевшим взором лица пришедших, никого не узнавая.
– Кто осмелился помешать нам справлять поминки?
Кто-то толкнул его в спину. Кара-Каплан посторонился.
На крыльцо, пошатываясь, вышел Садыкджан. Сзади его поддерживал Эргаш.
– Что происходит?
– забормотал байвачча.
– В этом доме траур... Кто вы такие?
Он тоже никого не узнавал.
Алчинбек, ткнувшись дяде носом в шею, что-то зашептал ему на ухо.
– Как, еще один поэт?
– неожиданно засмеялся Садыкджан и взгляд его стал более осмысленным, определенным.
– Это становится интересным... В последнее время поэты что-то зачастили в мой дом... Но они почему-то приходят тогда, когда я не хочу их видеть... Вот, например, поэт Хамза... Он пришел ко мне в день смерти моей жены, которая, собственно говоря, умерла из-за него... И мой калым, десять тысяч рублей золотом, - подумать только, самый большой калым, который платили когданибудь в Коканде! пропал даром...