Xамза

С пристальным и ненавязчивым любопытством наблюдал Сафохон-тура за Хамзой в годы его учебы в медресе. Кругом своих интересов и устремлений этот юноша явно импонировал ему. И, наверное, именно поэтому на дискуссиях на религиозные и просветительские темы, которые часто проводились в медресе по инициативе мударриса, он почти всегда находил в Хамзе своего единомышленника и часто поддерживал его доводы поучительными стихами из корана.

Хамза и Алчинбек, жившие в медресе в одной комнате, часто приносили с собой в медресе газеты и журналы, хотя чтение их было строго запрещено администрацией. Как-то они сидели вместе и читали эту запрещенную литературу. И не заметили, как Сафохон-тура вошел в их комнату. Неизвестно, сколько он стоял над ними. Хамза, случайно обернувшись, заметил богослова. На какое-то мгновение он растерялся, потом быстро спрятал газеты и журналы под подушку... Тут же стремительно оглянулся и Алчинбек - сзади, слегка улыбаясь, стоял Сафохон-тура.

Оба они вскочили и, не смея смотреть в глаза преподавателя, застыли, почтительно сложив руки. В мыслях своих "провинившиеся" ждали для себя самого страшного наказания, но произошло неожиданное: Сафохон-тура улыбнулся им еще раз, сказал: "Желаю успеха", - и вышел из комнаты.

...После возвращения из "хаджа" Хамза встретил однажды мударриса на улице. Они разговорились, и Хамза рассказал о своем посещении школы Рабиндраната Тагора, о том, что видел там, и еще о том, что он, конечно, хотел бы снова учить детей, да вот беда - нет денег. Сафохон-тура слушал очень внимательно.

Спустя неделю он пришел к Хамзе домой и сказал, что готов предложить Хамзе необходимую сумму, которая позволит открыть новометодную школу.

Работа лечит скорбь.

Это было как в сказке. На деньги Сафохон-туры Хамза снял помещение на площади Шейхулислам. Алчинбек, освободившись наконец от Садыкджана-байваччи (байвачча ударился в политику и месяцами пропадал в Петрограде) и будучи одним из редакторов газеты "Голос Ферганы", напечатал в ближайшем номере объявление о том, что Хамза Хаким-заде Ниязи, наш уважаемый хаджи, совершивший недавно паломничество в Мекку, открывает школу "усули савтия" - ускоренного обучения грамоте.

В объявлении также говорилось, что плату за обучение в этой школе вносить не надо, - наоборот, ученикам будут бесплатно выдаваться карандаши и тетради. "Будем учить всех сирот, всех детей бедняков, которые придут к нам". Такой фразой заканчивалось объявление.

В день открытия школы Сафохон-тура произнес перед началом занятий краткую проповедь о сути шариата и прочитал в память умерших родителей многих учеников отрывок из корана.

Хамза начал первый урок. Он был единственным учителем в школе.

Работа лечит скорбь.

Через три месяца почти все "сироты Хамзахона", как называл учеников школы Сафохон-тура, уже умели читать по слогам.

По городу пошли разговоры о том, что Хамза недаром посетил Мекку, гробница пророка прибавила ко всем его талантам еще и талант учителя. Ведь в некоторых старых школах при мечетях были и такие ученики, которые после десяти лет обучения не могли отличить одну букву от другой.

Школа Хамзы стала первой школой "усули савтия" в Туркестане, а может быть, даже и самой первой школой ускоренного обучения грамоте во всей Средней Азии.

На следующий год в школу Хамзы поступили два сына Сафохона-туры Асимджан и Максумджан...

"Сироты Хамзахона" успешно окончили два класса, но в третий им перейти не удалось - началось восстание мардикеров.

Хамза был почти во всех кишлаках Кокандского уезда, где происходили волнения, вызванные мобилизацией. Осуществляя линию социал-демократической организации Туркестана, он везде призывал дехкан оказывать сопротивление царской администрации, вел активную агитацию за свержение самодержавия.

Несколько раз его пытались арестовать, но он был теперь искусным конспиратором - месяцы "паломничества" не прошли даром. Выдавая себя то за муллу, то за бродячего философа, то за бая, то за батрака, Хамза умело ускользал из рук полиции. Он все время ходил с фальшивой бородой - то рыжая, то черная, то седая... Сегодня чалма на голове, завтра - тюрбан, с утра - очки мударриса, вечером - зловещая черная повязка наискосок через лицо: ни дать ни взять разбойник с большой дороги об одном глазу... Здесь - дервиш на костылях, там - наглый торговец на ишаке. На правом берегу реки - важный иностранец (то индус, то араб, то сириец), бегло говорящий и на фарси, и на бенгали, без умолку сыплющий слова чуть ли не на всех восточных языках, не понимающий ни бельмеса по-узбекски... На левом берегу - немой, глухой, парализованный, прокаженный, тифозный, неподвижно валяющийся без сознания под забором...

Как знать, может быть, все эти "роли", весь "репертуар", сыгранный в те дни в народных толпах на базарах, айванах и площадях кишлаков (на подмостках жизни, на сцене униженного бытия, в гуще людей, доведенных до отчаяния несправедливостью неправедной власти), может быть, все это невольно рождало в нем будущего актера и драматурга, запечатлевалось в памяти нетленными образами народных страстей и откровений...

Сойдя с поезда в Ташкенте и пройдя через вокзальную площадь, Хамза вдруг остановился... Возле церкви шел митинг.

Какой-то русский солдат в выцветшей гимнастерке и обмотках, с висящей на перевязи рукой, бойко рассказывал что-то по-узбекски стоявшим вокруг него слушателям.

Хамза подошел ближе, вгляделся и чуть было не лишился сознания. Это был Степан Соколов - страшно похудевший, изможденный, с ввалившимися, но сверкающими глазами.

– Степан!..

– Хамза!..

Народ расступился. Они бросились друг к другу, обнялись.

Через десять минут Хамза знал о друге все - арест, тюрьма, замена ссылки отправкой на фронт, ранение, госпиталь, возвращение в Туркестан.

Вспомнили Аксинью, ибн Ямина, смахнули набежавшие новые слезы...

– Ну, а ты-то как?
– спрашивал Степан, счастливо улыбаясь.
– Дошел до Мекки?

– Дошел.

– Поклонился гробнице?

– Поклонился.

– Ну... а все остальное?

– Все сделал.

– По Черному морю прокатился?

– Прокатился.

– В Одессе как приняли?

– Хорошо. Как только вернулся в Коканд, все доктору Смольникову передал... Он потом уехал куда-то.

– Нету больше доктора...

– Как нету?!

– Арестовали его в России, осудили на каторгу...

– Помер в Сибири, надорвался... Царство ему небесное...

Никогда еще не плакал Хамза так горько, как после этих слов Степана.

– Ну ладно, чего там, - вздохнул Степан, - слезами делу не поможешь... Ты в Ташкент-то зачем приехал?

– В Совет. Ты хоть знаешь, что здесь первый Совет рабочих депутатов организовали?

– А как же!.. В госпитале в газете прочитал. И сразу сюда.

– Когда приехал?