Я не боюсь

— Какие, например?

Она откинулась назад, прищурившись и скрестив руки на груди.

— Вы не понимаете, да? Когда спросили про кошмары, я на минуту подумала, что понимаете… но вы не эмпаты, — она перевела взгляд с меня на Оливера и обратно, — и вы ни черта не понимаете.

— Какие эмпаты? — насторожился я, но старуха поджала губы и вздернула подбородок, снова напомнив этим жестом Дженни.

— Про кошмары упоминала еще одна девушка из списка, — признался я: иногда искренность вызывает ответную схожую реакцию у собеседника, а старуха явно говорила меньше, чем знала, и ее нужно было расположить к себе, — ее жизнь в опасности, как и ваша.

Энн Рид помолчала, склонив голову на бок и внимательно разглядывая меня.

— Вы любите ее, да? — спросила, наконец, она.

Оливер издал приглушенный смешок. У меня пропал дар речи.

— Любите, — повторила старуха, — я чувствую. Но будущего у вас с ней нет. В лучшем случае, все закончится так, как у нас с мужем. Вы никогда не сможете ее понять.

Она отвела взгляд и грустно улыбнулась.

— Но я пытаюсь понять! — не выдержал я. — Кто такие эмпаты? Вы считаете их как-то связанными с вами? И Джен? Она была нормальной до того, как…

— …если она родилась эмпатом, то никогда не была нормальной, — перебила Энн Рид. — Нет, не просите. Я же чувствую, что вы считаете меня сумасшедшей. Уходите. — она поднялась с места и вдруг гаркнула что есть сил: — Уходите!

Мы с Оливером вскочили. Старуха невежливо вытолкала нас за дверь. Раздался звук запираемого замка.

— И если вы правда желаете своей девушке добра, — крикнула она напоследок, — то прекратите ее любить. Своими эмоциями вы держите ее возле себя как собачонку на поводке.

— Она точно сбрендила! — воскликнул Оливер, но я пропустил его вопли возмущения мимо ушей.

Вынул телефон, попутно отметив, что руки от волнения слегка подрагивают. Когда Энн Рид читала мне наставления, снова не отпускало ощущение, что она напоминает мне Джен. Тот же отрешенный и обреченный взгляд. Те же полунамеки, которыми Дженни взяла в привычку разговаривать со мной. Было ли это простым совпадением, игрой моего воображения или чем-то иным, я не знал. Но твердо вознамерился выяснить.

Набрал номер и выждал гудки. Джен ответила после четвертого.

— Кто такие эмпаты? — я решил не ходить вокруг да около и сразу начать с главного.

— Это все-таки Чедвик? — ее голос стал настороженным.

— Никто из опрошенных знать не знает твоего Чедвика! Не увиливай. Ты знала, когда просила меня разузнать про кошмары. Но не сказала мне! Так не пойдет. Я в двух шагах от поимки убийцы. Ты держишь в руках ключ в разгадке. И обманываешь меня. Так не пойдет!

— Ты не поймешь, — вздохнула она.

— Не решай, черт возьми, за меня, что я способен понять, а что — нет.

Оливер, судя по лицу, жадно ловивший каждое слово, приподнял бровь. Мы подошли к автомобилю, и я жестом показал ему, чтобы садился в салон и не подслушивал.

— В любом случае, это не телефонный разговор, — заметила Дженни.

От сердца отлегло. Значит, она все-таки готова пойти навстречу и ответить на вопросы, теперь не дававшие мне покоя.

— Я заеду к тебе сегодня. Как только освобожусь.

— Нет. В моем доме повсюду уши. Встретимся где-нибудь в людном месте. В кафе.

Договорившись о месте, я положил трубку и с облегчением выдохнул. Разгадка была близка.

Глава 24. Хью

Мать Эбигейл Тейлор оказалась невысокой румяной женщиной. Легкая проседь только тронула волосы. Ее небольшой одноэтажный дом стоял на въезде в Ривер-Сайд, и найти адрес не составило труда. Честно говоря, я опасался, что придется плутать по кварталу, так как был нечастым гостем в этих местах. Алиша мечтала купить здесь дом. Я же чувствовал себя неуютно. Слишком уж в Ривер-Сайде было тихо. Как на кладбище.

Миссис Тейлор мы застали у ворот. Вооружившись холщовыми перчатками и большими садовыми ножницами, она обрезала розы. Когда услышала, кто мы такие и зачем явились, расплакалась. Я испытал легкую неловкость, хоть давно уже утратил сантименты, да и Оливер запыхтел, переминаясь с ноги на ногу.

— Не волнуйтесь, — попросила мать Эбигейл сквозь слезы, — я сейчас успокоюсь. Просто сегодня такой хороший день. Я занималась цветами, и почти забыла об этом… этом… ужасе. Стало казаться, что Эбби вот-вот придет с учебы.

— А мы напомнили, — с пониманием закончил я.

Она кивнула, сдернув перчатку и зажав рот ладонью. Лицо сморщилось, по пальцам потекли слезы. Я поспешил отвести взгляд и посмотрел на дом, утопающий в цветах.

— Может, зайдем? Вы позволите задать всего пару вопросов?

Миссис Тейлор повела нас в дом, по пути извинившись за немецкую овчарку, которая надрывалась, бегая по цепи, едва увидела нас. В небольшой уютной гостиной все было уставлено портретами Эбигейл. С полок, стола, журнального столика — отовсюду смотрело молодое веснушчатое лицо с огромными голубыми глазами. Я вспомнил эти глаза на видео. Такие же голубые и переполненные страхом. И тут же в памяти всплыло испуганное лицо Джен. Я сжал кулаки. На кон поставлено слишком много, чтобы позволить себе допустить хоть одну ошибку.

Мать Эбигейл выпила успокоительного и приготовилась к разговору, присев напротив и сложив руки на коленях. Оливер вынул блокнот. На обязательные вопросы о том, были ли у нее враги, мог ли кто-то желать смерти и даже, знала ли девушка Чедвика, он получил стандартные ответы. Врагов не было, про Чедвика миссис Тейлор слышала впервые.

— Эбби была не очень-то общительной девочкой, — призналась она, — почти ни с кем не дружила. Точнее, совсем ни с кем.

— Вас это не настораживало? Обычно девушки в ее возрасте любят веселиться и бывать в компаниях.

— Нет, — миссис Тейлор опустила голову, — скорее радовало. Эбби росла не совсем обычным ребенком.

Я напрягся, чувствуя, что нащупал нить, ведущую к клубку разгадок. Что там твердила Энн Рид про не совсем обычных?!

— Вы хотите сказать, что ваша дочь была как-то связана с эмпатами?

На губах матери Эбигейл заиграла нервная улыбка. Она быстро взглянула на меня и тут же снова отвела глаза.

— Что вы знаете об эмпатах? Простите, я не попросила ваши документы… в наше время нельзя всем доверять…