Я - Спартак

По окончании войны, Луций Корнелий Сулла запятнал своё имя ещё большим зверством. Сначала диктатор заявил прибывшим от самнитов парламентёрам, что готов обещать безопасность лишь тем, кто прольёт кровь его врагов – то есть других самнитов. Чем спровоцировал междоусобные схватки между горцами, когда одни друзья и товарищи по оружию ради собственного спасения, стали убивать недавних соратников. Затем уцелевших пригласили в Рим, загнали в цирк, где около шести тысяч человек находились в ужасной тесноте. В то же время Сулла начал выступление неподалёку, в храме Беллонны, перед собравшимися там сенаторами. Посреди речи диктатора его люди ворвались в цирк и стали убивать всех самнитов подряд без разбора и пощады. Крики тысяч жертв сотрясли Рим и не на шутку испугали сенаторов, бросавших друг на друга недоумённые встревоженные взгляды, а Сулла, нисколько не изменившись в лице, произнёс: «То, что происходит снаружи, вас не касается, там по моему повелению вразумляют кое-кого из негодяев».

Всадники опять непродолжительное время ехали молча.

– А так… – продолжил командир разведчиков, – нас продали в рабство. С тех пор я пастух, личная собственность Публия, даже имя своё почти забыл. Привык к кличке. Впрочем, и Спартак ведь тоже прозвище, только прекрасно подходящее для гладиатора-фракийца на арене.

«Вот это номер, – поразился Сурков, получается Спартак не настоящее имя вождя восставших, а, можно сказать, сценический псевдоним, соответствующий играемой роли в цирке. Хотя, чему я удивляюсь, во все времена артисты выступали под выдуманными прозвищами, например, Мэрилин Монро, Элтон Джон или Стинг, да разве всех упомнишь. Почему же в Древнем Риме должно быть иначе?»

– Милиция, сворачиваем в лес, – сообщил подскакавший дозорный, ехавший до этого впереди, и весь маленький отряд спешно направился с дороги в сторону ближайшего укрытия. Спартак запретил вступать в схватку с римлянами вне зависимости от соотношения сил. Разведчикам ничем не разрешалось выдавать своего присутствия.

Глава 7. Разгром Публия Вариния

Сурков не дожидаясь пока гнедая лошадь полностью остановится, спрыгнул на твёрдую землю и вбежал в палатку Спартака, служившую не только временным домом вождя мятежников, но и своеобразным штабом восставших. Часовые, знавшие его в лицо, без лишних вопросов пропустили внутрь, где Игорь помимо Спартака застал и всех ближайших его помощников – галлов Крикса и Ганика, а также сабина Нума Помпилия.

– Передовой отряд Фурия в десяти милях на север. Направляются в сторону нашего лагеря. Примерно три тысячи милиционеров. Кавалерии нет. Публипор неотступно следует рядом, не выдавая своего присутствия. Если римляне остановятся или внезапно повернут – пришлёт гонца. – выпалил не переводя духа Сурков.

– Снова попались! Как ты и предсказывал! А я не верил! Ничему не учатся! – воскликнул Крикс и, оборотившись к Спартаку, спросил, – выступаем?

– Да, – сразу ответил тот и, словно разговаривая сам с собой, продолжил, – Фурий оторвался от основных сил, – Спартак на импровизированной карте, нарисованной палкой прям на земле в палатке, подвинул небольшой камень вперёд. – Коссиний, встал лагерем вот здесь недалеко от Салин. – Он указал на другой голыш примерно того же размера. – Ещё три тысячи милиционеров. Сам же претор Публий Вариний, только вышел из Рима. – Спартак подвинул немного самый большой камень. – Более семи тысяч легионеров.

– Справимся, не впервой, – прервал размышления вождя Крикс.

– Я бы отошёл, – вкрадчиво вмешался в разговор Помпилий, до этого молча наблюдавший за манипуляциями Спартака, – римляне, конечно, просчитались, наивно полагая, мы не знаем об их продвижении, но солдат у них очень много. Можно всем погибнуть! Думаю, стоит уйти на юг. На земли Великой Греции. Продолжить там сбор добровольцев, пока наша армия не вырастет раза в три-четыре, и вот только тогда дать бой.

– Испугался! – подсочил со своего места Ганик, – каждый из гладиаторов стоит двоих, то и троих римлян! Напасть неожиданно и всего делов!

– Я не трус! Храбро воевал ещё, когда ты ещё на свет не появился! Не забывай, мы сражаемся не ради героической погибели, а дабы победить, навсегда освободив народы от власти Рима! Мой и твой, кстати.

Сурков не впервой становился невольным свидетелем подобной перебранки помощников Спартака: прагматичного, осторожного сабина Нума Помпилия с горячими, страдавшими от любой вынужденной заминки, галлами Криксом и Гаником. Четвёртый участник традиционных словесных пикировок сейчас в палатке отсутствовал – Публипор зорко следил за римлянами, но, как правило, в аналогичном споре всегда открыто поддерживал Помпилия, поскольку также не любил лезть на рожон, если имелись иные пути решения. Игорю нравилось пристально наблюдать за происходящим, наматывая себе на ус. Поскольку в бытность директора фирмы недооценивал важности роли теории управления персоналом и командообразования, совершенно игнорируя всякие новомодные тренинги, а сейчас воочию видел на практике, как успешно собрать и умело управлять огромным коллективом, где каждая ошибка приводит не к финансовым потерям и снижению прибыли, а к гибели всего дела, без возможности перезапуска проекта.

Спартак, как менеджер высшего звена, импонировал Суркову. Игорь не сомневался, вождь сознательно взял в помощники людей, имеющих зачастую диаметрально противоположные взгляды на то, чего и как надо делать. В результате, когда двое дружно выступали за одно решение, то другие двое – категорически против, а значит, определяющее слово всегда оставалось за Спартаком. Просто и гениально! Надо только грамотно выбирать баланс, дабы кто-то не посчитал, что с его мнением не считаются. Вождь из далёкого прошлого интуитивно выстроил эффективную схему управления, которой будут учить лишь спустя многие века.

– Ганик, сядь, – спокойно, но с большой внутренней силой произнёс Спартак, заставив галла немедленно перестать спорить с сабином и вернуться на место рядом с Криксом. – Вы правы. Медлить нельзя!

– Но… – безуспешно попытался возразить Помпилий, однако вождь не дал ему продолжить.

– Нум тоже говорит верно. У претора легионеры. Это не милиция. Биться с ними сейчас равносильно самоубийству. Потому сделаем так. Ты, Крикс, с галлами немедленно выступаешь навстречу Фурию. Идти налегке. Вам надо успеть напасть до того, как римляне разобьют и укрепят лагерь. На марше они не столь опасны. Пленных и добычу не брать! После сразу направляетесь в сторону Коссиния. Я с Помпилием сейчас же выдвигаюсь к Салинам. Мы осадим лагерь и будем ждать вас, не атакуя врага. Если всё пойдёт как надо, то Публий Вариний окажется в одиночестве, хотя даже потеряв помощников, сил у него останется всё же больше, чем у нас.

«Вот как разложил, – в очередной раз восхитился Сурков, – всем угодил и в то же время сделал по-своему!»

***

– Держи его! – неслось со всех сторон. – Хватай!

«Врёшь! Не уйдёшь! – гулко стучало в висках Суркова, старавшегося изо всех сил гнать лошадь как можно быстрее и в то же время пытавшегося ненароком не свалиться под копыта других коней, скакавших рядом, а это оказалось весьма непросто с учётом отсутствовавших стремян и седла. – Удивительно, как римляне, создав лучшую армию в мире на многие века, не додумались до элементарного усовершенствования кавалерии!»

Разведчики Публипора застали ничего не подозревавшего Коссиния на загородной вилле одного патриция неподалёку от лагеря, разбитого милиционерами. Знатный римлянин допустил довольно грубую ошибку, расположив штаб вдалеке от армии, чем незамедлительно воспользовались противники. Коссиний спокойно принимал ванну и вкушал яства, когда самниты снесли ворота, внезапно ворвавшись во двор. Надо отдать должное охране, не испугавшейся неожиданного вторжения супостатов, а мигом организовавшей сопротивление, позволившее начальнику бежать верхом на лошади.

Восставшие бросились в погоню. Впереди мелькало обнажённое тело Коссиния хорошо заметное на фоне чёрной лошади претора. Римлянин так спешил, что не успел одеться и как плескался голышом в ванне, так и сиганул на коня. В воротах виллы он снёс преградившего путь разведчика, довольно ловко уклонился от брошенных дротиков и смачно лягнув лошадь по бокам ещё мокрыми пятками, устремился прочь.

Пастухи привыкли ездить верхом, являясь по меркам того времени неплохими всадниками. Коссиний держался на лошади заметно хуже, но под ним безудержно летел вперёд гораздо более сильный конь, тренированный скакать не только красиво во время парадных выездов своего хозяина, но и быстро, когда прикажут, в отличие от лошадей мятежников, большую часть жизни выступавших исключительно в роли тягловых или вьючных животных. Это уравнивало шансы, одного сбежать, других –догнать. Расстояние между ними заметно сокращалось с каждым ударом копыт, но всё же недостаточно стремительно, как хотелось преследователям, и намного медленнее, чем путь от виллы до укреплённого лагеря милиции Коссиния.