Я - Спартак

Неожиданное появление мятежников, с точки зрения консула могло иметь три объяснения. Первое и наиболее вероятное: Лентул разбил восставших и сейчас перед легионами Геллия, лишь беспорядочно бегущие от преследования рабы. Второе, соответствующее первоначальному плану консулов: Спартак уклонился от сражения и выступил на помощь Криксу, а армия Лентула преследует восставших по пятам. Третье, невероятное: мятежники уничтожили армию второго консула. Первые два сулили победу, причём первый был наиболее желателен, поскольку позволял Луцию Геллию Публиколе целиком присвоить какие-никакие лавры победителя Спартака себе: ведь тогда получалось именно он добил восставших. Во втором пришлось бы делить славу с Гнеем Корнелием Лентулом. Ну, а третий… грозил поражением. Впрочем, выбора у консула не было.

Третья битва за последние дни оказалась не менее кровавой: потери обеих сторон исчислялись тысячами. Римляне были разбиты наголову, лишь немногим, в том числе консулу, удалось бежать. Спартак вновь наглядно показал, что с ним надо считаться и полумерами в подавлении восстания не обойтись.

Вечером гладиаторы праздновали победу и отмщение Крикса. Несмотря на потерю друзей и соратников у мятежников нашлись поводы для веселья. Люди радовались, что сами остались живы, что разгромили врага и их жизням в настоящий момент ничего не угрожает, они сыты, а зрелище обеспечил Спартак, вновь устроивший гладиаторские бои с участием захваченных в плен легионеров. Тех, кто отказывался сражаться друг против друга, тут же убивали на месте. В итоге набралось примерно сто пятьдесят пар.

– Пирамида Маслоу во всём великолепии, - мрачно заметил вслух Сурков, сидя на склоне и наблюдая за происходящим внизу смертоубийством и веселящимися мятежниками, - удовлетворили базовые потребности в безопасности и физиологии, теперь развлекаются.

– Не суди их строго, это нормальное поведение в состоянии постоянного стресса, в котором они пребывают, - произнёс за его спиной UCU528, неслышно подошедший к Игорю.

– Тит, какой-то пир во время чумы выходит.

– Нет. Такое время и таковы их нравы. Нельзя подходить к людям и событиям прошлого с современными мерками. То, что тебе кажется диким, здесь норма. Мы не можем их изменить.

– А события изменить можно? Сомневаюсь. Пока я не видел ни одного отклонения от того, что рассказывали мне на уроках истории.

– Конечно. Ведь ты же ничего не знаешь о Македонской империи после смерти Александра III Великого.

– Не знаю, - пробормотал Сурков, - она развалилась.

– Вот видишь. На самом же деле изначально империя существовала сотни лет и лишь наше вмешательство, то бишь, устранение первого императора уничтожило огромное государство. Так, что историю можно изменить. Я это точно знаю.

Киборг дружески похлопал человека по плечу и снова ушёл во тьму, оставив Игоря один на один с сомнениями и раздумьями.

Глава 10. Новые планы, старые грехи

Холодный ветер безжалостно пронизывал с головы до ног, ледяной поток без труда находил мельчайшие отверстия в одежде, обжигая плоть. Единственное тепло, хоть как-то согревавшее человека, шло от лошади. «В отсутствии седла есть определённый смысл, – невольно думал Сурков, тщетно стараясь на ходу плотнее завернуться в видавшую виды хламиду, – зато задница и причиндалы не на морозе». Он бросил короткий взгляд на своих немногочисленных путников. Проводник по-прежнему бодро ехал впереди на муле, его словно не беспокоила вьюга: пушистые снежинки застыли на бровях, а борода заледенела. Трое сабинян, замыкавших группу, явно мёрзли, кутаясь в солдатские плащи. Они хоть и обитатели предгорий Апеннин, то есть, по сути, горцы, но климат на их родине всё же намного мягче, чем в Альпах. Последний и самый важный участник отряда – женщина верхом на муле, которого постоянно держал за поводья Игорь. Продрогшее животное не стремилось убежать, тем более на узкой горной тропинке это довольно непросто. А вот человек вполне мог попытаться развернуть скотину в обратном направлении. Жена Спартака не горела желанием покидать армию мятежников и любимого супруга.

После унизительного разгрома консулов практически ничто не мешало восставшим продолжить путь на север Италии. Хотя многие мятежники настоятельно требовали идти на Рим, предвкушая лёгкую победу и богатую добычу, Спартак решительно не согласился изменить план. Его армия заметно сократилась в численности, а враг мог выставить на оборону города, по крайней мере, пять-шесть полнокровных легионов, включая уцелевших солдат Гнея Корнелия Лентула, милицию, ополчение и прочие формирующиеся подразделения. Цизальпинская Галлия представляла Спартаку хорошую возможность существенно пополнить ряды добровольцами. Здесь, как и на родине вождя восставших, местным предоставили римское гражданство, но с той же особенностью включения жителей в трибы, не позволявшей избирать в сенат достаточного числа представителей и тем самым влиять на принимаемые высшим органом республики решения. В итоге недовольных римской властью хватало как среди бедноты, так и среди богатейших слоёв общества.

Наместник Цизальпинской Галлии Гай Кассий Лонгин во главе десятитысячной армии пытался преградить дорогу мятежникам, но был разбит. Одержав победу, восставшие стали лагерем возле Мутины. Узнав о поражении правительственных войск, галлы осмелели, охотно вступая в армию Спартака, которая росла как на дрожжах, увеличившись в несколько раз и достигнув рекордной численности. Абсолютное большинство в ней составляли италики, то есть коренные жители Апеннинского полуострова, половину из которых римляне ранее обратили в рабство, а другая – свободные люди, имевшие римское гражданство. Тем не менее, как это часто бывает, далеко не все встали на сторону мятежников, часть италиков сохранила верность Риму и, более того, охотно вступала в легионы, стремясь служить «законной» власти. Сурков имел уникальную возможность воочию увидеть, насколько заблуждались историки, традиционно считая выступление Спартака восстанием рабов. В республике бушевала настоящая гражданская война!

Конечно, к аналогичным заключениям намного раньше пришёл UCU528. Стройная версия ВИИВ, в рамках которой Спартак погиб в предгорьях Альп, из-за чего восставшие повернули на юг, а не пошли через горы, не выдерживала никакой критики. Италикам нечего делать в Галлии, они находятся на родине, покидать Апеннинский полуостров незачем. Если намерение пройти обратной дорогой Ганнибала и покинуть Рим имело место, то лишь у Крикса и его сородичей галло-германцев, но они в большинстве своём героически пали в битве у горы Гарган. Тем не менее Спартак пошёл на север. Киборг не мог найти адекватного объяснения: почему? Машинная логика подсказывала более «правильные» решения. Первое – благополучно вернуться на юг в Кампанию или Великую Грецию. Мобилизационный ресурс там не исчерпан, содействие местных имеется. Второй – временно остаться неподалёку от Рима в Сабинах, на родине Спартака. Опять-таки поддержка соплеменников, да и до юга Италии рукой подать, поток новобранцев и ресурсов обеспечен. Правда, Рим рядом, а значит, маячит постоянная угроза нападения. Север же выглядел наиболее плохим вариантом. Сложилось, безусловно, удачно: армия быстро пополняется, продовольствие регулярно подвозят. Но ведь не мог же Спартак после разгрома консулов быть абсолютно уверен в столь благоприятном развитии событий? А если бы местные галлы не поддержали, не приняли мятежников, сохранив верность Риму? Вождь восставших каждый раз убедительно показывал себя грамотным стратегом, потому UCU528 не сомневался есть какой-то факт не известный ему, но крайне важный, повлиявший на решение Спартака, поскольку иного логичного объяснения похода к предгорьям Альп машина найти не могла. Сомнения вскоре разрешились сами собой: вождь вызвал киборга, поручив тому секретную миссию.

– Не спи, солдат, замёрзнешь, – громкий голос друга разбудил начавшего потихоньку дремать Суркова. Игорь нехотя проснулся, – А-а-а, Тит, чего так орать.

– Важная информация, – Тулий приблизился и сев рядом, заговорщически произнёс, – мне надо сегодня покинуть лагерь.

– По-нят-но, – несколько равнодушно протянул Сурков.

– Ты не понял, Игорь. Оставить надолго. Может, на месяц или два.

– Погоди, Тит, а как же Спартак? – всполошился Сурков, до которого внезапно полностью дошёл смысл слов Тулия. – Ведь его убьют!

– С вероятностью девяносто два процента с вождём ничего в ближайшее время не случится. К тому же, а ты на что?

– Погоди. Не гони. Дай сообразить. Сам уезжаешь, а мне охранять? Не понимаю. Какая такая острая необходимость нарисовалась? Пульт оставишь? Если не вернёшься, мне бы ужасно не хотелось в этом времени навсегда застрять.

– Держи, – киборг невозмутимо протянул человеку пульт возврата, по-прежнему отливавший запретным тёмно-синим цветом. – Он всё равно не активен.

Игорь неуверенно взял прибор, задумчиво повертел в руках. Внезапный отъезд на долгое время закадычного приятеля противоречил всему тому, что они до этого делали, стараясь оградить Спартака от возможного покушения на его жизнь.

– Ты не ответил, что случилось?

– Планы переменились. Я действовал исходя из неверных предположений. Спартак изначально вёл армию на север не для перехода через Альпы.

– Не новость. В принципе я и сам догадался. Трудно представить десятки тысяч людей, единовременно покидающих родину, устремившихся через заснеженные перевалы на территорию враждебных племён. Возможно, навстречу неминуемой смерти. Только неясно, что тогда мы здесь делаем? То есть в целом понятно: набираем людишек, вооружаемся, в общем, усиленно готовимся. Но почему именно здесь? А не в Метапонте, например.