Я - Спартак

Игорь не сводил глаз со Спартака, сидевшего с отрешённым взглядом, всем видом показывавшего, будто происходящее вокруг его не касается. Растерянность, поразившая вождя, несказанно удивляла Суркова, не понимавшего, куда делась хвалёная решимость лидера восставших, где характерный напор и уверенность в своих силах, которыми тот заражал окружающих?

В какой-то момент Спартак на секунду поднял взгляд, его глаза задорно блеснули. Он поспешно снова опустил голову. Это был краткий миг, но Игорь его безошибочно уловил, немедленно поняв, насколько заблуждается сам и все остальные: Спартак, безусловно, имел план спасения! Он уже давно всё обдумал и решил, а сейчас просто давал выговориться соратникам, спустить, так сказать, пар, а потом поразить их собственным стратегическим гением, снова убедительно подтвердив безальтернативность своего лидерства. Спартак чего-то ждал.

В палатку, отряхивая на ходу плащ, вошёл Публипор, немедленно приковав к себе все взгляды и естественным образом прервав дискуссию.

«Вот кого он ждал, – промелькнуло в голове Суркова, получившего косвенное подтверждение своей догадке, – ну, конечно же! Как я сразу не обратил внимания. На важнейшем совещании, фактически определявшем судьбу восставших, отсутствует командир разведчиков! Это явно не случайность».

– Прошёл? – коротко осведомился у Публипора Спартак, задав, по сути, риторический вопрос, положительный ответ на который ожидал и в оном нисколько не сомневался.

– Почти до Грумента, – не сдерживая радости, сообщил пастух, – грек Леонидас определённо сказал правду – через горы есть тропа. Она не охраняется римлянами и, судя по всему, претору о ней неизвестно.

Дальше все молчали, а говорил только вождь восставших. Они снова перехитрят врага, как на Везувии, улизнув под самым носом у противника. Правда, в этот раз обходной путь слишком тяжёл, довольно длителен и, к сожалению, не ведёт в тыл римлян, потому сражение придётся отложить. Ночью, под покровом темноты, все скрытно покинут лагерь и вслед за Леонидасом отправятся в горы по узкой тропинке, выскользнув из лап Публия Вариния.

Понятный всем без исключения план обладал только одним существенным недостатком: утром, увидев пустой лагерь, претор, конечно, незамедлительно поставит всех на уши и, вскоре его люди по многочисленным следам без труда обнаружат в каком направлении ушли восставшие. Солдаты кинутся в погоню, а учитывая, что многие мятежники истощены, плюс с ними женщины и дети, – тренированные легионеры быстро догонят беглецов. К тому же до сих пор Публий Вариний принимал достаточно взвешенные решения, а потому можно не сомневаться: одновременно с погоней, претор отправит часть войск в обход, перерезав мятежникам путь. Перемещающиеся по дороге и по открытой местности солдаты, будут двигаться заметно быстрее, устанут значительно меньше, чем карабкающиеся как дикие козы гладиаторы, а потому успеют встретить их с другой стороны гор, не оставив ни единого шанса на спасение.

Только Спартак не был бы Спартаком, если не продумал всех деталей плана!

Ночью восставшие, стараясь идти максимально тихо, спешно покинули лагерь. Ничто не должно тормозить движение! Потому с собой взяли только оружие, бросив даже скудные запасы провизии. Если бегство удастся, в Грументе их накормят вдоволь, а если нет – мёртвым есть незачем.

В брошенном лагере остался лишь Публипор с разведчиками. Они всю ночь громко кричали, жгли костры, создавая видимость будничной жизни армии восставших. Суркову и Туллию, вызвавшемуся добровольцем, пришлось участвовать в самой ответственной части работы – выкапывать трупы умерших соратников и привязывать оных стоя в тех местах, где обычно располагались часовые мятежников. Тела мертвецов задеревенели, потому технически исполнить оригинальную задумку Спартака оказалось несложно, а вот с моральной точки зрения Игорю пришлось несладко. От зловонного трупного запаха и того, чего делает, Суркова несколько раз рвало, и он ни за что не смог бы выполнить задание, если бы рядом всегда не находился безэмоциональный Туллий, трудившийся с видимым или показным безразличием, подавшим пример своему гораздо более чувствительному другу. Конечно, UCU528 не испытывал никаких эмоций, перенося тела буднично, как брёвна или доски, а затем столь же прозаично прикрепляя их к столбам и ограждению лагеря, словно типичный современный дачник ремонтирующий или украшающий любимый забор на участке.

Когда рассвело, римляне не заметили ничего необычного. Все часовые восставших находились на своих постах и бдительно смотрели вокруг. Из лагеря мятежников то и дело раздавался звук горна, отдающего команды на проведение тех или иных работ. Несколько десятков человек разыграли спектакль идеально, введя противника в заблуждение и давая своим друзьям уйти максимально далеко.

День прошёл в бездействии, а в сгустившихся сумерках, разведчики развели поярче костры и покинули лагерь, уйдя в горы по тропинке, показанной Публипору греком Леонидасом. Они выиграли для Спартака более суток, чего было достаточно, чтобы римляне не успели догнать или обойти восставших.

***

Сурков метнул очередное копьё, но безуспешно: широкий скутум защитил легионера, хоть от удара тяжёлого предмета о щит боец несколько замедлил бег.

Публий Вариний обнаружил новый лагерь восставших и сейчас его солдаты штурмовали деревянный частокол. Претор не стал повторять своей ошибки, выжидая удобной ситуации, как в прошлый раз, а отдал легионерам приказ немедленно атаковать. Впрочем, одновременно солдаты Гая Торания занялись укреплением собственного лагеря римлян. Публий Вариний делал всё, как предписывали правила.

Правда, ситуация по сравнению с месячной давностью кардинально поменялась. После неожиданного бегства мятежников из казалось захлопнувшейся ловушки, претор отвёл войска к Кумам, где планировал пополнить армию добровольцами и получить необходимую для продолжения преследования рабов провизию. Однако, оказалось: бывшие когда-то независимыми полисы Великой Греции испытывают явные симпатии не к римлянам, а к мятежникам, помогая правительственным войскам крайне неохотно. Зараза вольнодумства поразила многих жителей Кум. В итоге лишь силой принудив снабдить легионеров едой и не получив новобранцев, Публий Вариний при первой же возможности направился к лагерю Спартака. Претор оказался в роли врага на земле, принадлежащей Риму много лет, а получившие римское гражданство греки, казалось, только и мечтали избавиться от его присутствия. Напротив, армия восставших непрерывно пополнялась, с окрестных ферм и из ближайших городов прибывали караваны с продовольствием. Спартака встречали, как освободителя от гнёта ненавистных римлян. Самые бедные жители бывшей Великой Греции, как и ранее самниты, охотно вливались в армию восставших, надеясь в том числе и на личное обогащение – ведь Спартак не отступал от своих правил, продолжая всю добычу делить поровну.

Публий Вариний не был простачком и наивным как Гай Клавдий Глабр, отдавая себе отчёт в происходящем и прекрасно осознавая: его силы тают, а восставших растут. Потому хотел быстрее вступить в открытый бой с мятежниками и разгромить Спартака, пока время не упущено. К сожалению римлян, претор опоздал. Когда его солдаты пошли на штурм лагеря Спартака, легионеры уже в несколько раз уступали по численности восставшим. Фактически Публий Вариний начал сражение, не имея ни единого шанса на победу. Мятежники без особого труда отбили атаку, заставив противника отступать, а затем, не давая передышки, начали преследование, сминая ряды римлян и безжалостно убивая отстающих. Не помог и спешно укреплённый Гаем Торанием лагерь. Имея значительный численный перевес и зажав врага в тиски, восставшие добились убедительной победы, уничтожив армию и второго претора, посланного против них. Сам Публий Вариний потерял коня и всех ликторов. Ему и немногим римлянам чудом удалось избежать плена, покинув поле боя и благополучно добравшись до Кум, где их, не без ожесточённых споров между собой, укрыли богатые отцы города, всё же не решившиеся публично выступить против Рима, страшившиеся возможных последствий, а как потомки Ромула и Рема умеют беспощадно наказывать, греки прекрасно помнили на примере геноцида самнитов, учинённого Луцием Корнелием Суллой не так давно, и вполне обоснованно опасались повторения незавидной участи горцев.

Глава 8. Тени прошлого и будущего (вычитка)

Сурков, переминаясь с ноги на ногу, стоял на пирсе, погружённый в глубокие, как простиравшийся перед ним Тарентский залив Ионического моря, раздумья. Отрываться от реальности небезопасно: портовые гопники могли не просто срезать кошелёк, а проделать эту манипуляцию предварительно пырнув богатенького лоха ножом и сбросив тело в воду. Однако, он ничего не мог с собой поделать: выбранное место безупречно подходило для размышлений в одиночестве, ибо ничто не отвлекало, мысли текли свободно, как волны, бьющиеся о причал.

Буквально неделю назад Тулий несказанно поразил Игоря откровением. Хотя Сурков и предполагал: Тит перенёсся в эту эпоху не просто так из чистого любопытства, свойственного типичному учёному. Но изменить историю, обрушить римскую империю, заменить Спартака - казалось уж чересчур фантастичным. Теперь Игорю уже не считал странными потрясающее владение оружием, демонстрируемое путешественником во времени, удивительная способность того к языкам, умение подражать речи собеседника. Всё это не столь нужное простому наблюдателю было весьма полезным, или даже необходимым, для человека, стремящегося совершить величайший переворот в развитии цивилизации.