Я. Ты. Мы. Они

Впрочем, это все длится недолго. Дверь ванной открывается, и в легком облаке пара наконец-то появляется Сашка — одетый в одни лишь брюки, с голым торсом и босой. Он вытирает голову полотенцем и не смотрит по сторонам. Зато я смотрю, пристально и жадно, с каждой секундой все сильнее сжимая в руке зонт. Где-то на периферии сознания понимаю, что это последние мгновения, когда между нами что-то еще есть, наше эфемерное «мы», в которое я однажды поверила. Пока он меня не видит, он все еще мой… Я даже думаю о том, а не уйти ли мне просто и незаметно. Ведь когда он увидит меня, никакого пути обратно уже не будет.

Но вот Саша поднимает голову и видит меня. Он тоже замирает, точно так же, как мы с олененком сделали это минуту назад. Полотенце выпадает из его рук, но он этого не замечает. Он все смотрит, а я ничего не говорю. Вот оно наше последнее «мы», еще дышит, еще теплится, но уже умирает, так безвозвратно.

— Саня, — почти шепчет он… Но я вместо своего имени слышу осколки рухнувшего стекла, все… наше «мы» только что умерло, разбившись о первые звуки его голоса.

— Саня, Саня, — уже кричит Сашка.

А я уже в подъезде, сама не понимаю, как выскочила, бегу по коридору, нелепо сжимая в руке зонт. Саша бежит за мной, босой и мокрый, но мне все равно. Как в тумане, лечу по лестнице вниз, вылетаю из дома… и уже в следующее мгновению мчу на машине по улицам города. Слез нет, мыслей тоже. Голова пустая. Зато начинает болеть правая рука — я все еще сжимаю проклятый зонт. Как только понимаю это, сразу же с отвращением выкидываю его в открытое окно.

Глава 10

Меня знобит, несмотря на то, что на маленькой кухне достаточно душно. Опять хочется рыдать, но слез нет. Где-то в глубине квартиры тикают часы, звучат приглушенные голоса, периодически скулит пес, шипит кошка, что-то падает на пол. Надо было бы пойти шикнуть на мальчишек, развести пса и кошку по углам… а еще лучше собрать все свои пожитки, детей и прочий свой цыганский табор и удалиться восвояси. Но вместо того, чтобы встать со стула, я еще глубже зарываюсь в свитер и совсем не замечаю, как на кухне вновь появляется Анюта.

— Вроде уснул.

Она садится напротив меня, ее движения легки и как будто неуловимы. Она доливает нам вина, окидывает взглядом стол, оценивая, не надо ли заглянуть в холодильник. Удовлетворившись увиденным, она в конец расслабляется.

— Если повезет, проспит до утра.

От этих слов мне становится совсем тоскливо. Чувство личной убогости и бессилия с новой силой начинают терзать меня изнутри.

— Ань… Мы завтра уедем, честно, — пытаюсь оправдаться я. При этом Анюта вопросительно поднимает бровь, всем своим видом говоря: «Интересно, и куда же?!». Но на этот вопрос, как и многие другие, у меня просто нет ответов.

— Знаешь, Сань, ты можешь еще раз 10 у меня попросить прощение…

— Могу… — печально соглашаюсь я, и самой же противно от того, насколько жалко это звучит.

— Можешь, можешь, не сомневаюсь. А еще ты можешь продолжить свое самобичивание и упаднические настроения. Но что-то мне подсказывает, что это не поможет нам решить наших проблем.

— Наших?

— Наших, наших. Ведь пока ты не решишь свои проблемы, ты останешься здесь… И это, к слову, даже не обсуждается! Лелька с дядей Сережей обещались через неделю быть, так что до их приезда я точно вас никуда не отпущу. Но, тем не менее, пока вы здесь, это крайне усложняет мой быт, в частности, рушит все мои вечерние планы на мужа, — я виновато морщусь и пытаюсь начать извиняться опять. Но Анюта указывает на меня бокалом и продолжает. — Вот только попробуй, меня уже тошнит от слова извини, серьезно. Раз вы остались здесь, то сегодняшний вечер я хочу провести в компании адекватного человека, а не нюни и плаксы. Если бы я этого хотела, я пошла бы и разбудила ребенка и слушала его вопли до скончания века.

Анюта (а домашние звали ее только так) была дочерью близких друзей моих родителей, а заодно и училась со мной в одной школе. Пол-жизни прожив в соседних дворах, мы поначалу были друзья — не разлей вода. Потом подростковый возраст и разные интересы как-то развели нас, два года разницы когда-то оказались непреодолимой пропастью. А после того как я родила Стаса и вышла замуж, контакты совсем были утеряны. Из рассказов родителей я знала кое-что о ее жизни, например, что она успешно выучилась на учителя географии, потом встретила милого парня Олега, за которого впоследствии и вышла замуж. А почти год назад стала мамой замечательного мальчугана Сережки.

Как мы оказались здесь? Я позвонила маме и узнала про то, что наши графики не совпали. Пока я стояла посреди вокзала и взвешивала все возможные варианты, мама позвонила Анюте. Затем Анюта позвонила мне и велела стоять на месте и никуда не двигаться. Уже через полчаса Олег забирал нас с вокзала, правда, в его машину мы бы все не поместились, поэтому пришлось опять звонить в службу такси.

Аня встретила нас дома, держа на руках Сережку, который при нашем виде невесело скуксился. И если честно, я его понимала, сама бы скривилась и поскорее бы дверь захлопнула. А вот Анюта ничего, улыбалась нам так, как будто только нас в их жизни и не хватало.

Они жили в небольшой двухкомнатной квартире, поэтому вопрос с расселением решили достаточно быстро. Одну комнату они оставили за собой, а вторую полностью отдали нам. Мы завалили весь пол матрасами, подушками и одеялами, заботливо позаимствованными у соседей. Затем мы все по очереди обедали, мылись, переодевались. Пару раз сбегали в магазин, выгуляли собаку. Нас было так много, что одни только водные процедуры заняли у нас более трех часов, и это без учета Ромкиной оккупации ванной комнаты. День вышел сумбурный, поэтому мои все в десять вечера уже валялись на матрасах и живо что-то обсуждали, при этом не менее активно зевая. Анюта уложила сына спать, и оставив Олега за главного во всем этом детском царстве, заперлась со мной на кухне:

— Ну ладно, давай рассказывай.

— Что именно? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.

— Что у вас там случилось? Где Сашка?

____________

До дома все-таки умудрилась доехать без приключений, что было странно, потому что гнать я начала еще на выезде из центра. В рекордные сроки добираюсь до поселка, и только попав на территорию нашего участка, начинаю понимать как же мне плохо. Пока, правда, только физически — меня мутит, и ноги плохо слушаются. Бросаю машину на подъезде к гаражу. На крыльце сидят близняшки и Кирилл, перед которыми носится Бакс. На автомате прошу, чтобы не сидели на холодном, и, не останавливаясь, прохожу мимо. Меня уже начинает мотать из стороны в сторону, поэтому идти по лестнице не так легко. Здесь меня и нагоняет Кирилл:

— Мам, мам… — растерянно зовет он и ловит меня за руку.

Я пытаюсь сфокусировать свой взгляд на нем, но получается так себе. Может быть, мне повезет и он решит, что мать просто пьяна? Но Кирилл не отпускает меня, в его взгляде появляется тревога. Собираюсь с последними силами, и свободной рукой глажу его по вихрастой макушке:

— Я в порядке, в порядке… Просто голова болит. Попроси Дамира, чтобы заказал пиццу на ужин. Мне прилечь надо.

В его взгляде перемешались испуг и растерянность, но Кирилл все же отпускает меня. Я даже, кажется, улыбаюсь. Поднимаюсь на второй этаж и, наконец, оказываюсь во власти нашей спальни, за дверью слышен топот Кирилла и его громкое: «Стааааассссс».