Я. Ты. Мы. Они

— О чем думаешь? — вырывает он меня из моих размышлений.

— О том, как дальше жить.

— И что решила?

Я мнусь какое-то время, но потом все-таки говорю:

— Работу найду.

Сашка даже закашлялся.

— Ты что?!

Вопрос меня задевает. Неужели я такая бесполезная, что только в домохозяйки и гожусь?

— Работу найду! И только попробуй сказать, что я не способна работать!

— Нет, ну ты-то у нас на все способна, — раздраженно бросает Сашка. То ли комплимент делает, то ли ерничает. — А как ты собираешься детей и работу совмещать?

— Я не первая… — хочу сказать «мать-одиночка», но язык как-то пока не поворачивается. — Работающая мама. Мы не будем сидеть у тебя на шее.

Сашка соскакивает с перекладины и встает прямо надо мной. Мне не нравится, что он возвышается, поэтому приходится встать тоже.

— А что ты собираешься?! Окончательно вычеркнуть меня из жизни?

— Я не..

— Нет, ты. Именно этим ты сейчас и занимаешься! — Сашка взбешен. Он даже очки сорвал с лица, чтобы лучше можно было меня «есть» своим ненормальным взглядом. — Саша, ты увезла детей, причем не в соседний двор или улицу! Вы уехали в другую часть страны! Как прикажешь понимать твое: «мы не будем сидеть у тебя на шее»?! Извини, милый, но ты нам не нужен? Он замолкает, и я надеюсь, что гневная отповедь окончена. Даже предположить не могла, что идея с работой его так зацепит. Я-то всего лишь хочу взять жизнь в свои руки и не быть вечно чего-то ждущей обузой. А он вон, думает, что я его из семьи вычеркнула.

— Саш, я не это имела в виду.

— Нет, как раз-то это. Ты всегда так делаешь, решаешь все сама…

_________________

Оставшиеся две недели я отходила в школу как на войну. Мне напрямую, конечно, никто ничего не говорил. После памятного выступления Сомовой я ждала продолжения, но ничего не было… Каринка обходила меня стороной, пряча зареванные глаза. Хотя казалось, ей чего было-то реветь. Видимо, Чернов воспользовался советом сестры и как-то урезонил бывшую возлюбленную.

Но с чем уж точно не мог разобраться Сашка, так это со взглядами. На меня смотрели ВСЕ. И это было так дико, когда из невзрачной девочки ты вдруг становишься центром вселенского внимания. После каждого школьного дня приходила домой и мылась, до красна натирая себя мочалкой. Была бы возможность сменить кожу, воспользовалась бы ей. Какой же грязной я себя ощущала!

А еще Чернов, который считал своим долгом все время таскаться за мной, рюкзак мой порывался носить, но это уже было слишком. Сашка был тем магнитом, который не просто привлекал к нам чужое внимания. С этой задачей мы с ребенком (а я приучала себя теперь думать о нем именно так, а не как о животе) сами неплохо справлялись. Присутствие Сашки притягивало к нам еще море комментариев и ехидных улыбок. И этот гвалт чужих голосов создавал вокруг меня вакуум, забирающий последний воздух. Я буквально задыхалась. Хватило меня ровно на три дня. Пришлось настойчиво попросить Сашу не ходить со мной. Не понял. Тогда пришлось сказать ТАК, что он обиженно сторонился меня целую неделю. Зато Аленку ко мне подослал, хотя та и отрицала.

Но все равно что-то изменилось во мне за этот срок. Я входила в школу каждый день с поднятой головой и прямой спиной, я училась жить со взглядами и шепотом. И это делало меня сильней. Мама с Галиной Петровной предлагали уже сейчас завершить учебный год, но я продолжала с каким-то непонятно садомазахистким наслаждением.

Я даже подумывала из принципа отходить весь май, хотя оценки уже стояли, но в последний день апреля на выходе из школы наткнулась на чью-то мать, которая, как чумная, отдернула от меня своего ребенка.

— Солнышко, держись от этой девочки подальше. Она плохая.

Я остолбенела, благо Аленка потянула меня за руку, бросив женщине:

— Не обольщайтесь, на Солнце тоже бывают пятна.

10 класс для меня окончен.

И вот, когда я думала, что уже справилась, научилась жить со всем этим, одна фраза случайной женщины выбивает почву из-под ног. Я ведь готовилась к войне со сверстниками, а тут… Взрослая женщина, которая пыталась защитить от меня своего ребенка! Защитить… Можно подумать, что я прокаженная. И от этого я впадаю в какое-то непонятное уныние, даже не могу выйти из дома.

Я вновь живу у бабули, пока родители перевозят вещи, благоустраивая новый дом. Целыми днями читаю книги или просто сплю. Иногда приходит Аленка, но на нее я реагирую как-то вяло, без энтузиазма. Бабушка всеми силами пытается уговорить пойти на улицу, а я все время говорю, что голова болит. В итоге сама начинаю верить в это.

Не знаю, сколько бы я так кисла в четырех стенах, если бы бабуля все-таки не вызвала тяжелую артиллерию — Сашку.

— Пошли!

— Никуда не пойду! У меня голова болит.

— А я не тебя зову!

— А кого?

— Сына!

Вот тут я как стояла, так и села. Сына? Пол ребенка до сих пор был неизвестен, УЗИсты сказали нам, что у нас очень упертый ребенок, раз никак не желает выдавать своих тайн. Что было странно для меня, не знать кто он (в смысле пола), но знать, что уже упертый. Но это отдельная история. А тут… сына?

— С чего ты взял?

— Пока не оденешься, не скажу.

— Слабенький какой-то развод, — вяло возмущаюсь я.

— Ничего не хочу слышать. Жду своего сына через 10 минут на улице.

Вот же. Манипулятор! Злюсь, а сама одеваюсь.

Стоит у подъезда, довольный весь такой из себя, ведь даже не сомневался, что я спущусь.

— Ну?

— Что ну?

— Почему решил, что сын?

— Просто знаю. А теперь пошли гулять, погода хорошая.

Так мы и живем. Он приходит каждый вечер, и каждый вечер находит новый способ вытащить меня на улицу. Это уже игра такая, где он исхищряется, а я сопротивляюсь.

Проходит месяц май. Наступает июнь, Сашка успешно сдает выпускные экзамены, не забывая по вечерам выгуливать меня. Он даже со своего выпускного уходит раньше и тащит меня на улицу. Я ему в этот момент так благодарна, но не знаю, как сказать об этом. Поэтому просто бурчу, чтоб прекратил из себя принца изображать.

А в июле у меня вдруг отходят воды, почти на месяц раньше положенного срока. Пока мама вызывает скорую, я стою посреди комнаты и смотрю, как струйки околоплодных вод текут по моим ногам. Мне не страшно. Мне любопытно. Вообще в голове наступает какая-то странная отрешенность. Бабуля хлопочет вокруг меня, собирает мою сумку, отправляет меня в душ. А я стою и смотрю, будто это все происходит не со мной. Потом приезжает скорая, и меня везут в роддом. И это тоже пока не со мной, не про меня. А вот когда приходит первая схватка, тут-то я и понимаю, что это очень даже про меня. И если до этого я была спокойна, как танк, то тут во мне посыпаются первые предвестники паники — я забываю как дышать. Благо врач со мной сильно не церемонится, и гаркнув один раз, возвращает меня на эту грешную землю. Дальше остается только терпеть, ждать и потом опять терпеть. Как я оказываюсь на кресле, помню плохо, а вот то, что было дальше, очень хочется забыть. Я дышу, тужусь, кричу… и так по кругу.

Заканчивается все как-то неожиданно для меня, потому что когда родовой зал наполняется пронзительным криком младенца, мне становится уже все равно на то, что было или не было до этого. И нет, ко мне не приходит радостное чувство материнства, ко мне наконец-то приходит понимание, что обратного пути нет.

Сын. Все-таки сын.

Когда мне кладут его на грудь, горячего, сморщенного и красного, боюсь даже шелохнуться. Вдруг я сделаю что-то не так? Не так посмотрю на него? Не так дыхну?