Ягодка

– Дамы, что произошло? – Растерялся Лев Геннадьевич.

– Было очень тихо и бам. Глухой стук. И тишина. Мы думали, вас змея сожрала, – Запричитала Елена Яковлевна. – В интернете наистрашнейшие фотографии. Они ж с наиострейшими зубами и ядом. Не отговаривайте меня, это катастрофа! Змея в нашем отеле!

– Хотите чаю с зефиром или жевательным мармеладом? – Кристина промокнула змеелову лоб.

– Да, Кристиночка, можно налить чего-нибудь покрепче.

– Елена Яковлевна, мой рабочий день не закончен. Мне ехать к коллеге, в серпентарий. С коробкой конфет я бы выпил чаю.

– У меня для вас и вашего коллеги замечательная коробочка с начиночкой покрепче, – С облегчением воодушевилась супервайзер.

– Роман Александрович, Отель для Максима просит у вас прощения. Может быть и вашей пострадавшей бы понравилась шоколадная конфета?

– С прискорбием, но нет. У Анны Матвеевны аллергия на какао. Ее шоколад повергнет в анафилактический шок.

– Какое несчастье для человека не есть шоколад! Ни белый, ни черный, Роман Александрович?

– Нет, Елена Яковлевна.

– Роман Александрович, Кристиночка поможет вам с переездом, а я провожу уважаемого Льва Геннадьевича.

Администратор совладала с вещами. Роман оценил пустоту полок в небольшой прихожей, спальне с кроватью и ванной и пошел к себе. Кристина устремилась на третий этаж в люкс. Калинова спала, лежа на прямой и напряженной спине, прижав руки по бокам. Он её приподнял. На прикосновении она зашевелилась.

– Это я. Все хорошо.

– Кто вы? – Она сильнее зажмурилась и прижалась к нему.

– Не вы, а ты. Роман. Змея транспортировалась в серпентарий. Мы переезжаем: вы согласились ложиться спать со мной в общую кровать.

– Двуспальную. Я вам разрешу спать на краюшке, если вы будете себя хорошо вести.

– Например, душа моя?

– Не прыгать, не брыкаться, не перетягивать одеяло канатом. Нос вам прочистила, храпеть не должны.

– С этим порядок, Анечка, – Он улыбнулся.

– Гости приехали?

– Ими брат занимается. Я его не видел. Мы переедем, и я схожу. Шестой час. За час пятнадцать минут со змеей мы управились.

– До восьми я буду спать. Сегодня какое число?

– Тридцатое, Анечка.

– Вы правы, спасибо. У моих родителей завтра юбилей. Напишу поздравительное письмо. Вечером скажите мне об этом, пожалуйста. Я забуду.

– Я добиваюсь общения с вами на ты.

– Думаете стоит?

– Я бы хотел перейти с вами на ты.

– Калина – горькая ягода. С пациентами я говорю на вы.

– Надо подождать, не обрывать ягоду в конце августа с розовыми просветами, а дать ей повисеть до октября и собирать кистями. Дозреют и лакомишься насыщенно-красными, сладковатыми. Я выписался. Вы меня вылечили. Я больше не ваш пациент. Я буду говорить с вами на ты. Ты бежишь в Санкт-Петербург с праздника на праздник? Не хочешь позвонить родителям?

– Валяйте, говорите мне ты. Я родителям напишу. За письмо на меня не наругаются.

– На тебя родители ругаются?

– Очень. А как вы думаете? Я работаю в спасательном спецназе. Пропускная способность сорок человек в час. Я лезу на рожон. Люди под мою ответственность лезут на рожон. Вы можете просчитать действия, но не случайности. Матушка концертмейстер, а папа композитор и аккомпанирует «звездам эстрады». Они обычнее любых гражданских. С две тысячи четырнадцатого года лейтенантом я служила в штурмовом отряде медицинского батальона Донбасса. В Севастополе я капитан. В зоне специальной военной операции ЦСООР «Лидер» разминировало и сопровождало гуманитарные конвои, их раздачу, разбор завалов, охрану личного состава сводной группировки МЧС России. Из госпиталя Бурденко перешла в ЦСООР «Лидер». Мало, все мало. Ординатуру по нейрохирургии я для них прошла. В Боткинской больнице на гражданке на ноль, двадцать пятых ставки в нарушение правил. Два дня на четверть ставки и свободна. Ждут – не дождутся, когда я перейду в Боткинскую по выслуге через четыре года.

– Они за тебя волнуются.

– Авторитетная комиссия по итогам Всероссийского конкурса «Лучший врач МЧС России» этого года признала меня лучшей. Пугаться можно за Машу у печки. Мои примеры Вера Гедройц или Шаталова Галина Сергеевна. В гражданской медицине речь идёт о лечении инсультов, инфарктов, гангрен у людей пожилого и старческого возраста. Это по большей части плановая хирургия. Сегодня изменился характер боевых действий. У противника запрещенные боеприпасы, эти проклятые «лепестки» противопехотных мин. Преобладает очень тяжелая артиллерийская травма. Когда поражены грудь, живот и голова одновременно. Произошла серьёзная эволюция травматологической помощи. Сегодня речь идёт о сохранении крупных суставов, длинных трубчатых костей. Мы боремся за каждый сантиметр тела.

– Откуда у вас идея стать военным хирургом?

– С детства не хотелось ни тренькать на рояле или скрипке, ни танцевать. Витя, семнадцатилетний кузен, навещал со мной его подругу, владелицу террариума. Врачи нам сказали, гремучник его укусил, он умер от аллергии на змей. В пять лет сдали аргенные пробы: нашли какао и предрасположенность к агнионевротическому отеку. До этого бог упас: мама берегла мои зубы. Я спросила у аллерголога Облепихова Виктора Севастьяновича в Центральном военном клиническом госпитале им. Мандрыка, как можно стать умным доктором в его учреждении. Он рассмеялся и сказал, закончи школу с углубленной биологией и природоведением, поступи в военную академию, ординатура два года, много лет скитаний и работы, и место под солнцем. За мной образовался должок. В школе я училась в классе будущих военных медиков. В десятом классе был семейный скандал, но я победила в заключительном этапе Всероссийской Олимпиады школьников. Меня зачислили в Военно-медицинскую академию имени С.М. Кирова без вступительных экзаменов с профильными экзаменами по химии и биологии. Мой кузен погиб по преступной небрежности его родителей. Мои родители сдали со мной аллергенные пробы. Я жива.

– Вы навоевались?

– Мобилизационная строевая подготовка от зубов отскакивает как навоевалась, я умею гаркнуть и отбить на поле сражения. Спасалась от неприятеля пару раз. На работе решаешь хозяйственные вопросы. Вызовы на аварийно-спасательные работы или ликвидацию чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера участились сами по себе. Климат меняется. Но у нас же специальная военная операция идет. Мне бы дотянуть до сорока лет и потратить заработанное. Квартира у нас есть, спасибо бабушке, – Ее глаза задорно блеснули.

– Что вы хотите?

– Секрет, а то не сбудется. Вам не тяжело? Вы меня держите, а я болтаю.

– Все хорошо. Куда вы завтра хотите пойти?

– Спросите, куда не хочу. Мы работаем в труднодоступной местности. В горах, десантируемся с любого воздушного судна практически в любую точку, обеспечиваем сохранность гуманитарных грузов, материальных и культурных ценностей в районах чрезвычайных ситуаций. Завалы и баррикады как землеройки расчищаем.

– Танцевать на банкете вы не захотите?

– На корпоративном конкурсе нас учили социальному танцу, аргентинскому вальсу. Моим кавалером был заезжий капитан. Хочешь-не хочешь, а станцуй на призовое место. Плюс могу сыграть на рояле с листа рождественскую кантату Ариэля Рамиреса. Я же посещала музыкальную школу по фортепиано. Как говориться, что поделать: семья музыкантов, рояль дома, а это хорошо перезагружает мозг. Витя на скрипке пиликал. Я знаю, Витька бы понял, это для него, и он замолвит перед двенадцатью апостолами за меня словечко. Твой брат Мишка мне козыряет, – Анна рассмеялась колокольчиком. Роман улыбнулся.