Янычары

Услыхав это, Хайр уд-Дин омыл руки и лицо в бассейне, опустился на ковер, сдвинув с него вазу фруктов, и вознес благодарственную молитву. Осман, ничего пока не понимая, присоединился к нему. Когда Хайр уд-Дин поднялся после молитвы, в его глазах поблескивали слезы:

– Да снизойдет блистательный и могучий к моим словам! Тимурташ собственными руками затянул на своей шее веревку, которую намылили и подали ему мы, Ахи Анталу!

– Смысл слов твоих туманен, но слышать их почему-то отрадно, – хмыкнул султан. – Рассказывай!

– Четверть века прошло, как наш отец Осман, – да наслаждается он гуриями рая, – избавил нас от унижений перед сельджукскими султанами , но ильханам, – то ли хулагуиду Абу-Сеиду, то ли эмиру Чобану, который правит от его имени, – мы платим дань по сей день. Тимурташ – глаза и уши Чобана здесь, и пока они здесь, у нас нет реальной власти в Руме. Осман завещал нам добиться, чтобы ильханы не имели более доли в управлении султанатом Османлы! Но как это сделать?

Победы нужно одерживать, не тратя на это своих сил! Поистине, лучший путь для этого – использовать и пороки, и добродетели врага. Каковы пороки Тимурташа? Он самовлюблен, падок на лесть и никогда не замечает ее чрезмерности, считая себя пупом земли. Он жаден и строго следит за тем, как тратятся и поступают в казну деньги, но глуп и легковерен в делах, которые хотя бы на одну пядь отстоят от повседневных. Прорехи в его уме замазаны толстым слоем самодовольства. А каковы его добродетели? Поистине, он не искренний мусульманин, готовый сложить голову во славу учения пророка, но он из тех, кто считает добродетель полезной для души, как здоровье для тела: ее нужно придерживаться не во имя Аллаха, а для личного удовлетворения, ею доставляемого.

Когда все это было определено, Ахи Анталу – и я как шейх участвовал в том совете – решили, что через наших людей при его дворе надо неустанно восхвалять его до тех пор, пока он не поверит, что своим величием превосходит всех земнородных. Как только он в этом уверится, он обязательно превысит свои полномочия и сделает тот ложный шаг, за который будет смещен и наказан. Между прочим, то же делается и при дворе Абу-Сеида, где хвалы расточаются как ему, так и эмиру Чобану... Недалекие люди, впервые попав ко двору и видя там лесть, лесть и лесть, часто думают, что это происходит от желания придворных урвать себе лишний кусок. Увы – большинство из них льстят, выполняя спецзадания...

Эта стратегия и проводилась в последние годы при дворе Тимурташа. И что ж? Аллах снизошел к нашим молитвам! Действительность превзошла наши ожидания! Посеянное нами взошло! Мысль – цветок, слово – завязь, деяние – плод. Хатт и-шариф, в котором эта помесь гиены и паука объявляет себя махди, а христиан и яхуди смешивает с земной пылью, – это то, чего мы долго ждали и что тщательно готовили! Это смертный приговор, который Тимурташ подписал сам себе!

Завтра же этот хатт и-шариф будет оглашен на всех майданах и базарах бейлика. С нашими добавлениями – мы расскажем людям, если кто сам не поймет, что он отменяет и разрушает законодательство о зиммиях, которым христиане и яхуди дорожат пуще своего глаза. И, клянусь Аллахом, завтра же или послезавтра начнутся выступления народа против людей Тимурташа, этих волков в овечьих шкурах, которых он насовал во все представительные органы самоуправления. Им придется уносить ноги, отряхивая пыль с краев своих одежд! Кровопускания время от времени полезны, они веселят народ и не дают ему залежаться...

– Но мы должны поддерживать порядок! – заинтересованно возразил Орхан. – Разве можем мы позволить, чтобы преследовались и унижались ставленники верховной власти?

– В том-то и дело, что мы представим этот вопрос слишком сложным, чтобы нам решать его самим, и потребуем от муфтия Абу-Саида фетву по этому вопросу!

– Кто у него главным муфтием?

– Адуд уд-Дин ал-Иджи: его султан поставил кадием по ходатайству везира Гийас уд-Дина.. Завтра же и ему, и самому Абу-Саиду, и эмиру Чобану будут отправлены наши письма! Абу-Саиду, если он сам того не понял, мы растолкуем, что Тимурташ замахнулся на его власть. Поистине, два клинка не помещаются в одних ножнах, и там, где есть махди, нет места никакой другой власти – ни духовной, ни светской. Клянусь Аллахом, как только эти сведения дойдут до ушей ильхана, он отзовет Тимурташа, и хорошо для того, если отзовет не на казнь! А его людей, его глаз и ушей здесь уже не будет, сметенных волной народного возмущения! И нас в этом нельзя будет упрекнуть!

Будет ли новый ставленник или нет, но ему придется потратить много сил и времени, чтобы внедрить своих людей на те посты, которые мы очистим для себя завтра же!

Орхан захлопал в ладоши. Вбежал мальчик.

– Вели собрать кятибов . Завтра утром я должен иметь десять – нет, двадцать пять! – экземпляров этого хатт-и шарифа. Иди!

Хайр уд-Дин обратился к султану:

– Пусть блистательный и могучий, да буду я жертвой за него, позволит своему рабу удалиться! Еще до вечера я должен повергнуть к его стопам проекты писем к Абу-Сеиду и его шейх уль-исламу для обсуждения, дабы уже завтра курьеры могли выехать из ворот Бурсы!..

.g».D:\TEXT\FOENIX\JANUCH\8.BMP»;3.0»;3.0»;

НИСХОЖДЕНИЕ СЫНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО

Ревностью взор разъят,

Молит и ропщет...

– Отче, возьми в закат,

В ночь свою, отче!

Празднуя ночи вход,

Дышат пустыни.

Тяжко, как спелый плод

Падает: – Сыне!..

Марина Цветаева

Творец и творение

Кто вспоминает о прошлом счастье, тот старик уже сегодня.

Эпикур

Я желал бы открыто говорить об этом, но опасаюсь непосвященных, ибо они затрудняют беседу нашу, заставляя нас говорить неясно и прикровенно.

Иоанн Златоуст

Не излагают дела о началах [мира] в присутствии [хотя бы] двух, а дела колесницы [Божией] – и в присутствии одного, разве только [если] у него [есть] свой ум для этого».

Талмуд

– Не мог злой и бездарный демон сотворить мир, в котором каждый из нас рожден матерью, мир, в котором есть любовь!

Абдаллах выпалил это сразу же, как только вечером они остались вдвоем со стариком. Он весь дрожал от нетерпения: вынашивая вопрос целый день, он не мог все это время думать ни о чем, кроме как о «реверсе без аверса», о «правом без левого», – о том, что в любых отношениях между людьми один должен быть злым и плохим для того, чтобы другой был добр и хорош...

– А в тебе есть любовь? – спросил старик. – Ты – хороший?

– Да... – неуверенно пробормотал Абдаллах, услыхав в его интонациях какой-то подвох.

– Значит, ты пока совершенно беззащитен против злых джиннов – человеческих страстей и грехов. Говорят, что джинны имеют душу, созданную из вещества луны, а оно ни к чему не пригодно; но они, поистине, созданы из вещества твоих страстей! И ты беззащитен, потому что джинны-грехи научились обманывать человека, представляясь ему путями к спасению! Это они наполняют мир душевными терзаниями и физическими болезнями, бедностью и завистью, несчастными случаями и кровопролитными убийствами. Но все эти грехи – лишь бледная тень в сравнении с Любовью к Себе, превосходящей по греховности все, что есть на небе и на земле, – матерью семи смертных грехов. Бесполезно смирять свою плоть, отказываться от чревоугодия и лени, вина и майсира , если любовь к себе, сокрытая и невидимая ни для кого, включая и тебя самого, продолжает пребывание в тебе. Однажды она пробудится – в виде предательства или гордыни, несправедливости или жестокости, гнева или тщеславия, – и твоим родным и близким покажется, что из давно зарытой могилы восстал отвратительный вампир...

Однажды принц Даххак Бенарасп узурпировал престол Персидской империи. Он убил ее первого царя, мудрого Джамшида (а другие говорят – Йиму, Йимши, но это, поистине, одно и то же имя), а его жену Арнаваз обратил в свою наложницу. Не случись всего этого – власть оказалась бы в руках злого духа Айшмы и было бы последнее несчастье больше первого, ибо до Страшного суда никто не смог бы отнять ее у него и бедствия были бы неисчислимы. Но Аллах омрачил разум Иблиса, отвел его глаза, и он помог не Айшме, а Даххаку. Не тот умен, кто умеет отличать добро от зла, а тот, кто из двух зол умеет выбирать меньшее, как судит об этом блистательный Аль-Харизи.