Ящик Пандоры

В ту ночь умер мой отец, и я стояла на верхней площадке, а внизу к двери шли полицейские. Миссис Макс, у нас плохие новости.

Скоро умрет и другой.

Женщина собирает карты и убирает их. Она не смотрит на меня, она знает, что сделала.

Улыбаюсь Ящику:

— А сейчас тебе прочитают твое будущее. Готова?

Она вскакивает с места:

— Нет, по правде говоря, я передумала.

Она заставила меня пройти через это, а сама чуть в штаны не наложила от страха. Я еле сдерживаюсь от бешенства.

Она отдает женщине деньги, и мы уходим. Я иду к машине, не говоря ни слова. Она кладет руку мне на рукав и останавливает меня.

— Лори, я вижу, что ты очень расстроена, но не забудь, она ведь сказала, что они плохие люди.

Я так боюсь сорваться, что без единого слова поворачиваюсь и иду прочь.

Скоро умрет и другой. Я знала это. Я всегда знала, что в конце концов Трой бросит меня.

Пандора

В ту зиму я работала как никогда в жизни. В какие-то дни просто ни на минуту не могла оторваться от дел. Контракты один за другим, суета переговоров, бесконечные телефонные звонки. Но мне это нравилось, и все чаще и чаще, подписав контракт или добившись для клиента прибавки, я ловила себя на мысли: дядя Джин гордился бы мной.

Однажды в начале февраля я стояла в очереди в банке, и ко мне подошла пожилая рыжеволосая женщина:

— Вы Пандора Браун?

Я кивнула.

— Меня зовут Алисия Эпштейн. Я дружила с вашим дядей. Вы, как я слышала, теперь управляете его агентством? Ну и как идут дела?

— Довольно хорошо. Хотя мне, конечно, далеко до дяди. Я таким агентом никогда не стану.

— Надеюсь, вы станете лучше.

— Что? — опешила я.

— Ваш дядя был очень славным, но удивительно несовременным. Он жил прошлым. Поэтому он так и не стал первоклассным агентом.

Ее слова не шли у меня из головы. Они преследовали меня — он жил прошлым. Как ни печально признавать, но это правда. Больше всего он любил поговорить о добрых старых деньках и своих тогдашних успехах. Мы с папой через некоторое время знали наизусть все его договоры, неважно, что большинство из них заключены десять лет назад. Тогда это внушало трепет, а теперь вдруг показалось грустным.

Я спросила Лори, насколько хорошим агентом был дядя Джин.

— О, самым лучшим.

Но ответ ее прозвучал слишком быстро.

На выходные я поехала домой в Палм-Спрингс. Дорога оказалась ужасной. На автостраде 10 машины двигались еле-еле, пока окончательно не остановились где-то в районе Помоны. Я просидела в машине три с половиной часа, пока совсем не стемнело. Потом я узнала, что на дороге выставили полицейский кордон. Какой-то человек застрелил из обреза свою жену и четверых детей. После того как он наконец вышиб мозги себе, движение возобновилось.

Когда я приехала домой, папа мучился от страшных болей. Мы с мамой усадили его в раскладное кресло и натерли ему ноги маслом. Его ступни в моих руках выглядели такими беззащитными, такими бледными, мягкими.

— Это было чудесно, Энди-Пэнди, — сказал он, облегченно вздохнув. — Но все-таки мне интереснее тебя послушать. Расскажи все, что там делается. Надеюсь, ты всех поставила на уши?

Я знала, как он будет рад услышать о моей сделке с «Хондой», и рассказала ему. Когда я дошла до того, как выбила прибавку Энрико, он даже порозовел. Он так резко поднялся с кресла, что мне показалось, будто он сейчас взлетит.

— Ты просто молодец! Твой дядя сделал бы то же самое!

Я вспомнила, что сказала Алисия, и решила никогда больше об этом не думать.

— Спасибо, — сказала я папе, — лучшего комплимента ты мне не делал никогда.

Позже мама мне сказала:

— Ты даже не представляешь, как он после этого изменился, он только и делает, что хвастается докторам, какие у тебя замечательные клиенты и какой у тебя успешный бизнес.

Я чуть не заплакала.

После обеда я поехала купить валентинки. Для Лори выбрала веселую, для Стеф — страшненькую, а для родителей очень красивую. Она была сложена гармошкой и растягивалась почти на метр, открывая слова «Я вас люблю».

Я долго раздумывала, как поступить с Гари, и в конце концов решила купить валентинку и ему. Мы почти четырнадцать лет посылали друг другу валентинки, и нет причин нарушать эту традицию.

Когда я вернулась в офис в понедельник утром, на автоответчике меня ждало сообщение. Джинетт Макдугал получила роль со словами в пробном сериале на Эн-би-си.

Первым делом я позвонила папе. Он был просто на седьмом небе. Я пыталась спустить его на землю, напомнив, что это всего шесть фраз и несколько сотен долларов. Но он и слушать ничего не хотел.

— Это еще раз доказывает, что ты первоклассный агент, — твердил он. — Это же ты ее открыла.

Потом я позвонила Джинетт и выслушала нескончаемые восторженные вопли.

После двух этих звонков я сидела в кресле, и по лицу у меня текли слезы. Это всего лишь очередной контракт, еще одна сделка, но меня распирало от гордости. Интуиция не подвела меня, все-таки я оказалась толковым агентом.

И уж конечно, я не могла не пойти к Лори и не выложить ей эту новость.

— Джинетт получила роль в пробном сериале.

Я ожидала какой-то неловкости. Должна же она помнить, что вообще отказала Джинетт в каком-либо таланте. Но Лори и бровью не повела.

— Поздравляю, это просто потрясающе! — сказала она и широко улыбнулась.

В тот день я поехала по делам и на обратном пути увидела Джона Брэдшоу, подходящего к зданию с другой стороны.

Я ускорила шаг, на ходу пытаясь нащупать в сумке ключи. Надо во что бы то ни стало войти в здание до того, как он окажется у двери.

Но тут я остановилась. Что за глупость, в конце концов. Я веду себя как ребенок. Больше я не позволю ему запугивать меня своим высокомерием.

Я вынула ключи и демонстративно встала у двери, дожидаясь, пока он подойдет. Улыбаясь, я открою дверь для нас обоих, как равная равному.

Джон Брэдшоу дошел до здания, взглянул на дверь, увидел меня и направился дальше по улице.

Сейчас, перебирая в памяти все события, я понимаю, что в тот День святого Валентина заработал некий механизм, в результате чего моя жизнь сделала крутой поворот. Когда тот день прошел и выбор был сделан, конец оказался предопределен, и ничего изменить было нельзя.