Явье сердце, навья душа

Богдан вдруг улыбнулся, просветлев.

— И мое желание исполнилось. — Он похлопал ладонью по груди. — Здесь… полегчало. Отпустило.

— А ты, Яснорадушка, — тихо спросил Баюн. — Какого твое сокровенное желание?

Яснорада поставила на землю кувшин с живой водой. Посмеет ли она?..

— Давай, Веснушка, — подбодрил Богдан.

Баюн кивнул. Мара, глянув на него, пожала плечами и кивнула тоже.

Руки Яснорады дрожали, когда она касалась Алатыря. Узоры на нем — те, что Баюн назвал скрижалями — переменились. В рунах, в символах, в сплетении линий Яснорада вдруг отчетливо разглядела собственное имя. Скорее, проявление шестого чувства… и незримое ощущение, что рождало слияние знаков солнца, воды и земли.

— Можешь прочесть? — взволнованно спросила Баюна Яснорада.

Кот покачался на пятках, сплетя лапы за спиной. Ждал ответа от навьих духов, слушал — подрагивали и шевелились уши.

— Просто положи ладони на алтарь.

Яснорада послушалась, и в голове ее возник глухой и гулкий голос, наполненный мощью земли, словно соками из жил самого мира. Она не задавала вопросов — хотела послушать, что скажет сам Алатырь.

— Не вижу я, навья дочь, в твоем сердце ни злобы, ни зависти. Ты ищешь свет там, где его и в помине нет.

О ком он говорил? О Драгославе, которой Яснорада пыталась помочь? О навьей нечисти? Точно не о Маре. В ней есть свет.

— Ты матери своей достойная дочь и достойное дитя самой Нави. Но обряд посвящения ты так и не прошла, стихию, которую назовешь своей, так и не выбрала. Отчего? Что тебя так тревожит?

Оказалось, правду от духа камня не скрыть.

— Сущность навьих детей меня тревожит, — со вздохом сказала Яснорада. — Буду ли я мавкой или русалкой, лесавкой, полуденницей или морской девой… Что, если я себя потеряю? Потеряю и дружелюбие к людям, и сострадание, что книгами прививала мне Ягая. Потеряю человеческую сущность, хоть наносная она и ее во мне мало. Начну забирать людей с Нави, утаскивать их на дно, укрытое мягкими водорослями, кружить головы работникам полей, насылать морок на путников, чтобы они в лесу заплутали или прошли за болотными огнями вглубь трясины?

— Не все навьи дети коварны.

— Не все, — улыбнулась она, вспоминая Ладку, Настасью и… Баюна.

— Не пожелаешь — никогда не станешь вредить людям.

Яснорада молчала, пока менялись скрижали. Выказывать свои сомнения отцу всех камней она не решилась, но Алатырь, как оказалось, не договорил.

— Хочешь оберегать людей, стать их защитницей?

Яснорада ответила без запинки:

— Хочу.

— Благословить тебя могу, чтобы стала ты берегиней — истинной дочерью Матери Сырой Земли, сосудом для любой и каждой стихии. Всюду — в воде, в воздухе и земле будешь защищать от бед и зла тех, кого сочтешь достойным.

На сей раз Яснораде понадобилось куда больше времени, но голос ее, когда она отвечала, был тверд.

— Я согласна.

— На что? — переполошился Баюн.

Ее пересказ вызвал в нем целый калейдоскоп эмоций — от восторга до сожаления. Ведь становилось ясно: им больше не по пути.

— И что это значит? — растерялся Богдан.

— Что я смогу жить в любой стихии, — тихо отозвалась Яснорада. — И, воплотившись в ней, людям смогу помогать. Я стану навьим духом и сущность человеческую потеряю…

— Значит, я больше никогда тебя не увижу?

Так глупо и неправильно, но Яснораде было приятна его грусть… Ничего она не могла с собой поделать.

— Мы встретимся еще, и не раз, — сказала она, возвращая ему недавнюю улыбку. — Ты можешь видеть Навь, а я смогу, пожелав, принять любое воплощение. Девушка с зелеными волосами, что улыбается тебе с лесной тропки и сыпет в руки полные горсти ягод, девушка с волосами как колосья пшеницы, что танцует в чистом поле — это все я. Каждый раз, когда ты переплываешь реку, я буду рядом — там, в воде. Будешь по горам бродить — почувствуешь, как в разреженном воздухе душа моя пляшет, она же — кружится в дожде или снегопаде. От любой беды, от любой угрозы, что природа дикая, необузданная в себе таит, я тебя укрою. Где бы ни был ты, я буду тебя защищать.

Серые глаза потемнели.

— Я буду искать тебя в ветре, в дожде и снегопаде, — серьезно пообещал он.

Баюн вздохнул. Сказал печально:

— Выходит, Яснорадушка, у тебя теперь своя дорога.

— А какая твоя? — мягко спросила она.

— Сказителем буду. Столько историй услышал за свой век, что на все девять жизней хватит.

— Если понадоблюсь, просто кинь клич, — ласково сказала Яснорада и погладила кота по шелковой шерстке.

— Если понадоблюсь, ты найдешь меня, берегиня, лишь коснувшись земли, — мурлыкнул Баюн.

Яснорада обратила свой взор на Мару. Та дернула уголками губ, будто пытаясь улыбнуться.

— В Явь уйду, по проложенным Мораной тропам. Там и останусь.

— В Яви? — изумленно воскликнула Яснорада.

Царевна пожала плечами.

— Ты сказала, за людьми наблюдать надо, чтобы всем премудростям людским научиться. Вот я и буду наблюдать. Буду учиться… быть человеком.

Их пути, сойдясь у Алатыря, здесь же и расходились. Яснорада верила, что не навсегда. Если они будут друг другу нужны, если кому-то из них однажды потребуется помощь, они снова соберутся вместе. Как в старые добрые времена.

Баюн убежал вслед за Финистом и Марьей — послушать их историю из первых уст.

— До встречи, Веснушка, — тепло улыбнулся Богдан.

— До встречи, — веря в это всей своей навьей душой, прошептала Яснорада.

Мара шагнула к нему и, не прощаясь, закрыла за своей спиной тропу в Явь. Совсем скоро Яснорада научится плести собственные…

Оставшись одна, она вновь коснулась Алатыря. А после сбросила одежду, что змея — выползок. Подставила кожу солнечным лучам, и в них — теплых, ласковых — растворилась.

Дочь Матери Сырой Земли, Яснорада вернулась домой, к природе. Стала тем, кем всегда была, хоть о том и не подозревала — духом, душой навьей, хранительницей…

Берегиней.

***

Однажды коту с железными когтями напели, что в Тридевятое — Навье, стало быть — царство пришел молодой гусляр. Искал он девушку-весну, что навьим духом обратилась. И пусть сердце его принадлежало Яви, он бережно сохранил воспоминания о ней.

Он вплел их в свою музыку.

Магия гусляра, как говорят, была диковинной, чуждой даже для самой Нави. Стоило ему коснуться струн, и в напоенном чарующими звуками воздухе появлялась зримый образ девушки с зелеными глазами и рассыпавшимися по лицу веснушками.

Она была рядом с ним, лишь пока он играл. А после уходила.

Но те мгновения были на вес золота. И даже еще дороже.