Йота
Шрифт:
– А вот и наш Серенький Козлик писательский заказ тащит!
– как ни в чем не бывало воскликнул Арусс.
В щуплом, низкорослом официанте трудно было узнать спекулянта цирковыми билетами. Арусс с любопытством разглядывал еще одного своего убийцу. Козел поставил флакон с вином и закусками, словно почуяв подмену, поднял глаза. Убедившись, что не ошибся, побледнел, спросил дрогнувшим голосом:
– Что принести даме?
– Спасибо, ничего не надо. Не до того мне сейчас. Встретив взгляд Арусса, Сандра смолкла на полуслове. Арусс тем временем налил вина в два бокала и подмигнул официанту: выпьем, мол, за компанию.
– Извините, не пью, - задушенно пробормотал Козел.
Арусс, любезно улыбаясь,
– Поди к ним и доложи, что писатель выпил свой херес и ушел.
– Зачем вы его спасли?!
– не своим голосом спросил официант, догадавшись о подмене.
Отпустив официанта, Арусс допил свой бокал.
– Я не его, а тебя, дурашка, спасаю. Все, Сандра! Пошли на улицу, на воздух, на волю...
– Зачем, зачем ты выпил?
– почти кричала Сандра, догоняя Арусса, устремившегося к выходу,
Арусс несся вперед, уже не видя и не слыша этой жизни. А следом, задыхаясь от слез и горя, мчалась Сандра, обдирая на гравийных дорожках Приморского парка лак со своих лодочек на высоком каблуке.
Она летела, чтобы увидеть. И увидела все - от начала до конца. Кольцо на его руке вдруг засветилось, вспыхнуло ярким фиолетовым сиянием и тут же брызнуло, словно бенгальский огонь. Еще несколько мгновений, и лежащее ниц, нескладное тело Арусса было охвачено этим беззвучным стремительным огнем...
Тесный сырой мощеный двор. Большая тяжелая женщина в халате неопределенного цвета развешивала на невидимом в вечернем полумраке шнуре белье, неловко наклоняясь над жестяным тазом. Прямоугольные пятна белья зависали на фоне сиреневого неба. В старом, обшарпанном доме кричала радиола. Переругивались базарными голосами невидимые соседки. Брехала собачонка... Женщина услышала позади себя шаги, гулко отразившиеся от унылых стен, но не обернулась. Вошедший во двор бродяга, в кепке, спортивной фуфайке и холщовых штанах, остановился неподалеку от женщины, ожидая, когда она обратит на него внимание. Услышав покашливание, женщина нехотя оглянулась.
"Как изменила ее жизнь!" - поразился бродяга. И снял кепку, обнажив яйцеобразную лысину.
– Снова ты. И не надоело тебе являться?
– устало проговорила женщина и отодвинула таз ногой. Таз громыхнул. Ноги у женщины были голые, в синих хризантемах склеротических сосудов.
– А что теперь тебя привело?
– Я и сам не ожидал, что снова окажусь здесь, - ответил старик хрипло.
– Но как ты нашел меня?
– Ив самом деле... Ты ведь раньше не здесь жила.
– Пришлось разменяться.
– Женщина усмехнулась.
– Дочка замуж вышла... А когда в доме две семьи, ничего не остается, как разъехаться.
– Дочка счастлива?
– А почему ты не спросишь, счастлива ли я?
– Не слепой, и так вижу...
– Ну и что ты видишь?
– Она уперла руки в толстые бока, и на миг из глаз, обесцвеченных временем, пахнуло на бродягу далеким, но незабытым светом.
– Говоришь уклончиво. Не бойся. Мне уже давно не больно и не обидно.
– Как же ты живешь? Здесь?
– По-всякому. Если бы не Коляня, который... Ну, словом, сошлись мы с ним. Нелегально, конечно, он помогает...
– Коляня? Это... замечательно. Слушай, я так этому рад...
– Ладно, ладно. Не суетись. Как можем, так и устраиваемся. Жить-то надо.
– Конечно. Я понимаю. Просто спросил.
– Аж оттуда притопал, чтобы спросить? Вспомнил? Ну и ну! Что ж так долго вестей от тебя не было? Ни посылки, ни письма. Увы. Теперь я другому отдана и буду век ему верна. Так, кажется, в песне поется. Опоздал, милый.
– Я же тебе объяснял, что собою не распоряжаюсь.
– Может, и объяснял. Только я не помню ничего. Навалившись массивным животом на колени, она всхлипнула, выхватила мокрое дырявое полотенце и стала утирать рыхлое лицо.
– А мужик пропал. На
– Как?
– Бродяга присел рядом на корточки.
– Что ты говоришь? О ком?
– О мальчике моем. Сгорел он синим пламенем. В третий раз в принудиловке лежит. Видал бы ты его! Старик стариком. Мне было двадцать, ему тридцать пять, когда познакомились. Они очень похожи: отец и сын. Первый сгорел на моих глазах. И второй догорает. Старик, старик, старик...
– Она покачнулась и, потеряв устойчивость, рухнула на колени.
– Я боролась. Не хотела отпускать. А он, упрямый, мне сказки стал рассказывать: мол, я должен, у меня задача. Все впустую. Вынес из дома все, что можно было продать. А когда уже нечего было продавать, мужеву работу отнес - статуэтка красного дерева. Коляня говорит, что ей цены нет.
Бродяга вздохнул, состроил понимающую гримасу.
– Ну что ты кривишься?
– Женщина встала на ноги, принялась развешивать оставшееся белье. Управившись, села на перевернутый таз и сказала почти спокойно: - Ну конечно, тебе должно быть обидно...
– Где он лежит?
– В том-то и дело, что трупа не нашли. Я побежала за людьми, а когда вернулась - ничего. Пустое место. Я сильно кричала, и все сочли, что я спятила... Меня долго держали в клинике. Я ни в какую не соглашалась с диагнозом, но в конце концов Коляня настоял, чтобы я поддалась. Мол, чем тебе плохо - пенсию дадут. Присвоили мне вторую группу. Дали сто рублей. Все равно не хватает. А когда с ним это началось, меня тут и взяло по-настоящему. Пока я находилась на лечении, он попался на крючок.
– Я хочу поговорить с ним...
– Хочешь узнать, почему это случилось? А кто ты такой? Ты - старый бродяга... А для такого дела нужен ловкий, молодой, храбрый человек.
– Пойдем к нему.
– Куда? Он уже пошел мстить. Его теперь не найти. О нем узнают, когда он достанет этого подонка Морфия. Мальчик поклялся мне. И я его благословила. Он за всех с ним рассчитается.
– А Морфий, где он теперь обитает?
– Всюду. Он везде. Иногда его можно застать у моей дочки. Сначала он ее сломал и сделал своей наложницей. Так он называет своих баб - наложницами. А потом моего мальчика завлек в сети. Не горюй, говорил, мы ж не чужие. Я сделаю твоего парня наследником. Все движимое и недвижимое его будет. И успокоил. Я уши развесила. Когда же увидела, в кого превращается мой мальчик, кинулась к Морфию, умоляла, на коленях просила спасти дитя. Он и бровью не повел, только сквозь зубы цедил. Я и сказала ему, что на всякого палача удавка припасена. Он думал, что на него управы нет. И вот пришло время. Дни его сочтены. Мой мальчик его прикончит, он у меня смышленый...
– Но ты сказала, что он лежит...
– Да! Он залег. Он в засаде. Не зря мы его с тобой сотворили. Ой, не зря.
– Сандра яростно рассмеялась и пошла прочь в темный подъезд, ни разу не оглянувшись на Арусса.
Какой дорогой Фазан пойдет убивать спрятавшегося в горах Морфия? Возможно, и сам виновник переполоха в то раннее утро до конца не решил, с какой стороны лучше подбираться к логову главаря наркобанды.
Маршрут знал, кроме самого Фазана, еще один человек... Пожилой, лысый, бродяжьего вида мужик знал, что мальчишку надо перехватить заранее, то есть до первой заставы, которыми окружил свое убежище полубезумный Морфий, иначе очумевшие от бессонницы боевики поднимут такой шум, что никаких концов не спрятать. Или шустрого Фазана придется вычислять снова. Каждый охотник должен знать, где сидит фазан. А рассчитывает точно всегда тот, кто спокоен. Молчаливый старик, которому, судя по всему, спокойствия не занимать, Фазана на этом маршруте просто предвидел. Не важно, как ему это удалось. Важно, что именно такой человек вызвался помочь Морфию.