За Диким Камнем

– С тех самых, как я для вас Настя.
– Девушка сдвинула очки на нос и подмигнула.

– Ох...
– Офицер вспомнил, как обратился к ней во время нападения. Но у него просто не было времени выговаривать что-то длинное!

– Вас не устраивает? Можем забыть, я не против.

– Лучше компромисс.
– Штабс-капитан потёр затылок, чувствуя, как губы сами расплываются в усмешке.
– Зовите меня Николаем.

– Принимаю компромисс. Но тогда я для вас всё равно Настя. Согласны?

– Согласен.

Заключение договора скрепил дружный смех драгун. Не удержался даже раненый Гарлушкин.

– А теперь - по коням. С этого момента идём галопом. Настя, вы не против, чтобы дальше ехать не рядом со мной, а возле нашего раненого?

– Да, я пригляжу за ним.

– Спасибо. Поспешим...

* * *

Когда едущий впереди Болот, взобравшись на очередной острый гребень, вдруг завопил, сорвал с головы свой высокий колпак, замахал им в воздухе - Дронов сперва потянулся к палашу, и лишь затем сообразил, что проводник явно обрадован, а не напуган.

– Кажется, прибыли.
– Сказал он Насте и дал коню шенкеля. Через несколько минут офицер и агент уже были на верхушке гребня, откуда открывался вид на аыйл - стойбище кочевников. Примерно пятнадцать юрт теснились на природной террасе обращённого к ним травянистого склона. Они образовывали что-то вроде кольца, оставляя в центре свободную площадку. Меж юртами несложно было заметить множество человеческих фигурок, слышались отдалённые голоса и лай собак.

– А их жилища отличаются от юрт киргиз-кайсаков.
– Анастасия прищурилась.
– Они выше, и украшены ярче.

– Верно.
– Кивнул штабс-капитан.
– Вы весьма наблюдательны. Хотя о чём я... Степняки вынуждены жить на продуваемой ветрами равнине, их юрты приземисты, чтобы лучше сопротивляться пыльным бурям. И украшения они обычно размещают внутри, сберегая от песка и пыли. У горных кара-киргизов другая проблема - мало места... Кстати, нас уже заметили.

Он не ошибся. Из аыйла выехала группа всадников и направилась к русским. Все они были вооружены луками и старыми ружьями.

– Судя по тому, что в нас ещё не стреляют, договориться выйдет.
– Девушка сдвинула шляпу на затылок.

– Только, с вашего позволения, говорить буду я. Киргизы уважают женщин больше других здешних народов, но дела предпочитают вести с мужчинами.

– Доверяю вашему опыту. Однако быть рядом с вами во время переговоров я могу?

– Конечно. Только... Настя, можно ещё небольшую просьбу?

– Смотря какую.

– Постарайтесь не улыбаться. Совсем.

– Хорошо. Это нарушает какие-то местные обычаи?

– М-м-м... Нет.
– Дронов поборол соблазн покривить душой и соврать.
– Просто когда вы улыбаетесь, людям начинает казаться, будто вы задумали какую-то подлость. А уж если они не понимают, что вы говорите...

– Вот это комплемент даме!
– Возмущение в голосе агента было неприкрыто фальшивым. Она явно и сама знала всё о свойствах своей улыбки.
– Я вам ещё припомню.

– Только не ссылайте меня в Сибирь.
– Хмыкнул офицер, трогая коня навстречу киргизской делегации.
– Мне там успело надоесть.

Кочевники приветствовали отряд достаточно дружелюбно. Старший среди них - как Николай понял, один из сыновей бия, вождя - почти сразу пригласил "воинов Белого Царя" отдохнуть в их поселении. На самом деле это было частью ритуального приветствия, обращённого к путнику, и догадываться, действительно ли тебя приглашают в гости или же лишь соблюдают формальность, следовало по тону. Тон молодого кочевника Дронов расценил как вполне искренний. Обменявшись с ним ещё несколькими репликами, он повернулся к спутнице:

– Всё складывается неплохо. Это уруу Джаныбая. Они действительно из кара-мерген, сородичи тех, кого мы ищем.

– Уруу?

– Самая маленькая кочевая единица, "дети одного отца". Две, может - три родственные семьи, кочующие вместе. Не больше пятидесяти человек. Семьи здесь многодетные...

– Они помогут нам?

– Скорее всего. Только отложите вопросы до завтра. Дело к вечеру, нам разрешат переночевать. И ужин с нами разделят. До того о деле говорить бесполезно. Даже вредно - можем обидеть хозяев.

Девушка нахмурилась, но кивнула.

Дальше всё пошло как по маслу. Пока отряд представляли вождю - сухому, морщинистому старику в белом колпаке с чёрным шитьём - женщины накрыли стол. Николай, знавший, какие блюда здесь готовят по праздникам, отметил, что им предлагают обычную, повседневную пищу, зато - не скупясь на количество. Места за длинными полотнищами-скатертями, на которых стояла еда, хватило всей роте, семье вождя и свободным от дел обитателям аыйла. Штабс-капитана, поручика Горшкова и сыскного агента посадили рядом с престарелым главой уруу, на почётные места для гостей. Неподалёку устроился и их проводник, Болот, игравший также роль переводчика. Помощь его потребовалась очень скоро. Джаныбай знал несколько русских слов, но когда Горшков взялся красочно рассказывать о том, как получил "ранение" лба, Николай велел Болоту громко переводить для остальных. Солто немало настрадались от хокандского хана, и с видимым наслаждением слушали про то, как бравый поручик чуть ли не в одиночку разогнал пару сотен ханских конников.

Пока все отвлеклись на него, штабс-капитан украдкой глянул на Анастасию. Девушка сидела по левую руку от Дронова, привычно сложив ноги по-восточному, на женский манер, и явно не испытывая от такой позы дискомфорта. В приподнятой ладони она ловко, под донышко, держала пиалу с чаем. Большинство новоприбывших долго не могли привыкнуть к азиатской посуде, норовя обхватить пиалы пальцами за бока, словно стакан без ручки. Интересно, где госпожа сыскной агент всего этого набралась? Ведь в горах ведёт себя как осторожный, разумный новичок, постоянно опираясь на опыт спутников. Впрочем, мало ли где можно научиться правильно сидеть на земле и пить восточный чай... У тех же степных киргиз-кайсаков - она ведь, похоже, имела с ними дело. Или... Офицеру захотелось спросить Настю, бывала ли она за Дарданеллами, но он вдруг подумал, что если даже и бывала - то, вполне вероятно, по таким вопросам, которые касаются лишь дел Третьего отделения. Лучше смолчать. Главное - она быстро, без проблем освоится. И наверняка уже завтра сможет начать своё расследование...

...Дронова разбудили ни свет ни заря. Встающие ещё до восхода пастухи гнали скот на пастбища, и выходило у них это шумно. Офицер полежал немного, глядя в конусообразный потолок гостевой юрты, которую поставили специально для него и Горшкова, послушал окрики пастухов, лай их псов, топот сотен копыт. Вздохнув, поднялся, натянул сапоги и вышел на улицу, на ходу заправляя рубаху за ремень. Он собирался найти, где умыться и заодно проведать своих бойцов, ночевавших в палатках, но замер на пороге. Всмотрелся. Втянул воздух, медленно выдохнул. Прикрыв глаза ладонью, закусил губу, чтобы не расхохотаться.

Босая, облаченная лишь в штаны и рубашку навыпуск, Анастасия Егоровна сидела перед огромной доской и, улыбаясь до ушей, сверкая очками в лучах восходящего солнца, демонстрировала окружившим её разновозрастным женщинам-киргизкам, как правильно лепить замысловатой формы пельмень. Проводник Болот с сонным видом сидел рядом и, часто зевая, переводил её объяснения. Несколько молодых мужчин наблюдали за этим со стороны - кое-кто в лёгком замешательстве, но большинство - с весёлым любопытством.