За Диким Камнем

– Ага.

– Будете с группой прикрытия. Поддержите нас, если что-то пойдёт не так. Горшкова я беру с собой, посему останетесь за главную. Я дам вам свой карабин, всё равно он мне не понадобится. Мне же отдадите эту серую штуку, которая раньше принадлежала шаману.

– Зачем?

– Пригодится. Верну в целости, не волнуйтесь...

* * *

...Вспышка молнии высветила силуэт часового, уныло прохаживающегося перед крайними юртами. "Дурно, ох дурно поставлена у вас сторожевая служба, уважаемые сарыбагышы. Всего пять часовых на такой большой лагерь, и те друг друга не видят и не перекликаются..." - мысленно пожурил кочевников штабс-капитан, лёжа под густым кустом всего в десяти шагах от стража. Было мокро и холодно - свой непромокаемый плащ он вместе с карабином отдал Анастасии Егоровне. Плащ был длинный и просторный даже для самого Дронова, а уж тоненькая, хрупкая девушка смотрелась в нём вовсе нелепо - и тяжёлый карабин в руках гармонии картинке не добавлял. "Зато под такой хламидой не простынет" - Дронов осторожно оглянулся. Сарыбагышы расположились на берегу речки Бек-Тоо, а русские подошли со стороны гор, оставив их за спиной. Сейчас там, на удобном для подъёма пологом склоне, рассыпались стрелки во главе с Настей. Они терпеливо ждали их возвращения...

Штабс-капитан подал знак. Появившаяся словно из-под земли тень навалилась на часового сзади, встряхнула и уволокла в кусты. Кажется, воин успел вскрикнуть, но вовремя подоспевший удар грома заглушил все звуки.

– Живой?
– Шёпотом спросил Дронов поручика, вернувшегося с "добычей".

– Они тут все живучие.
– Проворчал тот, укладывая пленника на землю.
– Сейчас очухается. Жаль, водой в лицо брызгать бесполезно - и так весь мокрый.

Сарыбагыш заворочался, приходя в себя. Николай вскинул руку:

– Так! Запомните - ни слова по-русски! Болот, давай.

Киргиз-проводник подполз к пленнику, ухватил его за грудки и что-то зашипел в лицо. Тот дёрнулся, но почувствовал лезвие кинжала на горле и присмирел. Ответил вполголоса. Болот оглянулся на Дронова и кивнул. В тот же момент поручик стукнул незадачливого часового по макушке, возвращая в бессознательное состояние.

– Юрта справа от загона для овец, вторая.
– Сказал переводчик.
– Её отсюда видно, вон та. Шаман там один. У входа должен быть охранник, но он спрятался от дождя.

– Отлично. Болот со мной, остальные здесь. Следите за часовыми.

Проникнуть в спящий лагерь оказалось проще некуда. Струи ливня хлестали по войлочным стенам юрт. Нигде не горел огонь, никто не казал носа наружу... Подобравшись к искомой юрте, офицер аккуратно распорол клинком ремешки, стягивающие входной полог и удерживающие его от ветра, заглянул внутрь. Посреди юрты тлел костёр, а перед очагом сидел... Несомненно, именно тот, кого искала госпожа агент. Седой как лунь старичок, облачённый в тёплые киргизские одежды, но похожий на кочевника не больше, чем сам Дронов. Светлая кожа, черты лица, разрез глаз... Несомненный европеец. Он не спал - надо полагать, не мог успокоиться после похищения. Что ж, придётся бедолаге пережить ещё одно.

Холодный воздух, ворвавшийся в помещение через открытую штабс-капитаном щель, заставил старика вздрогнуть. Он поднял взгляд на вход, увидел Дронова и выпучил глаза. К счастью, не закричал - а то Николай не был уверен, что сможет быстро оглушить пожилого человека без вреда его здоровью. Жестом велев сохранять тишину, офицер вошёл внутрь, выпрямился. Будничным тоном спросил:

– Это ваше?

Старик уставился на протянутый ему серый кирпичик. Ошарашено кивнул. Ага, русский язык понимает, стало быть.

– Хотите пойти со мной?

– А... Зачем?
– Полушёпот спросил шаман. За стенами юрты ударил гром.

– Вы ведь не киргиз... И не хокандец. И не англичанин, похоже. Вы русский, верно?

– А... Вы - тоже?
– В голосе старика прозвучала целая гамма чувств - смешение надежды, радости, страха. Кто же он такой, и как сюда попал?

– Штабс-капитан российской армии Николай Дронов.

– Представился офицер, надеясь, что никому из сарыбагышей не вздумается проверять похищенного лекаря именно сейчас.
– Хотите в Москву?

– Хочу...
– В глазах старика проступили слёзы. Дронов шагнул к нему и протянул руку, чтобы похлопать по плечу, успокоить, но шаман отстранился. Утёр глаза основанием ладони, произнёс твёрдо.
– Даже если это не моя Москва - хочу. Заберите меня.

– Идите за мной.
– С облегчением выдохнул Николай.
– Только тихо. И пригнитесь.

Снаружи вдруг кто-то заорал во всё горло. Бряцнул металл, раздался хлопок пневматического оружия. Этого ещё не хватало!

– Быстрее!
– Офицер схватил старика за руку и, пригнув к земле, увлёк за собой. Вдвоём они выскользнули под дождь. Вокруг творилось чёрт-те что. Из всех юрт выскакивали сарыбагышы, очумело оглядываясь, держа оружие наизготовку. В воздухе просвистели стрелы - совсем рядом. Между ударами грома слышался заполошный треск пневматики - где-то шла перестрелка. Да не где-то, а там, откуда пришли русские! Там, где сидели в засаде драгуны и Настя...

– Болот, уходим!

Пользуясь неразберихой, штабс-капитан, проводник и их "трофей" сумели дойти незамеченными до самых окраин стойбища. Внезапно перед ними выросла тёмная фигура дюжего киргиза, уже замахивающегося саблей. Дронов толкнул назад лекаря и вскинул руку с кинжалом, не особо надеясь отразить им удар тяжёлого клинка. Однако киргиз внезапно содрогнулся всем телом, выронил саблю и повалился набок. Не теряя времени, диверсанты и пленник рванулись вперёд и оказались за пределами лагеря. Стоило им пройти полсотни шагов, как перед ними из мрака вынырнула новая фигура. Вернее, фигурка... маленькая, закутанная в просторный не по размеру плащ с откинутым капюшоном, держащая карабин наперевес.

– Коля, это он?

– Он. Настя, это вы того киргиза с саблей? И что тут...

– Я. А случилось то, что нашим друзьям-солто, похоже, пришла аналогичная мысль, и они послали отряд за своим шаманом. Тоже ночью. И напоролись на нас. Не разобравшись, напали, подняли шум...

– Ага, а проснувшиеся сарыбагышы пошли проверять, кто стреляет...

– И мы отступили, оставив их разбираться друг с другом. У нас вроде без жертв.

– Тогда уходим. И... Настя! Что с вашим лицом?!

Девушка наверняка испачкалась в земле, пока ползком уходила из-под обстрела, но тугие струи дождя смыли всю грязь с её лица. Однако длинный и глубокий разрез на правой скуле, идущий под нижним краем очков, от крыла носа к уху, обильно кровоточил, заливая кровью щёку.

– А, мелочь. До свадьбы заживёт, и следов не останется.
– Она улыбнулась, но тут же поморщилась.
– Один кретин саблей размахался, чуть голову не снёс...

– Подобрался незаметно.
– Добавил унтер Семёнов, неслышно подошедший с несколькими драгунами.
– Набросился, рубанул, а она уклонилась, только кончиком сабли по лицу чиркнуло... И как даст ему ладонью в живот! Он пополам сложился и лёг. И не встал.

Унтер одобрительно крякнул. Мокрый и продрогший, он выглядел, тем не менее, крайне довольным.

– Я посмотрю вашу рану?
– Подал голос лекарь, доселе торчавший столбом за спиной Николая.

– Потом.
– Девушка кивнула ему и вдруг в два приёма стащила с себя плащ. Протянула старику.
– Вот, накиньте.

– Настя! Зачем, я же могу дать ему...

– Вот и дадите потом! Пошли, и так слишком близко торчим к лагерю...

* * *

Небо после грозы было ясным и чистым, словно тучи вытерли его, как влажные губки - оконное стекло. Солнце, только-только поднявшееся над горизонтом, тоже золотилось необычайно ярко.