За краем поля

– ... акарь, шхаринкар'ю-у-у, - слегка картавя, завыл герой и неожиданно для себя обнаружил, что дерево кончилось раньше наговора.

Раскоряка, осмелившаяся открыть глаза в образовавшееся мгновенье тишины, была до глубины души оскорблена столь наглым вмешательством и не удосужилась выслушать до конца хвалу своим создателям. Нежить растерянно каркнула (хотя должна была шипеть) и размашисто клюнула несостоявшегося повелителя в удобно подставленный для этого лоб. Герой с совсем уже непочтительным воплем свергнулся с пьедестала.

Кусты добрые четверть часа содрогались громогласным ржанием, который напугал раскоряку, заставив улететь подальше от неблагополучного места жительства.

Почётный угол, предназначенный для наказания, в кабинете Артэмия Важича был занят до утра...

На рассвете ребёнка было решено-таки показать столичному лекарю на предмет других переломов и во избежание какого-нибудь смертоубийства со стороны пылающего праведным гневом "победителя раскоряк". Вперёд заранее был выслан Ихвор для предупреждения ни в чём не повинного целителя и его удержания при попытке бегства.

Младший Важич всю глупость и обидность розыгрыша понимал, но предпочитал делать гордый и оскорблённый вид, а потому даже не стал пререкаться с родителями и отправился в праведный путь заслуженного, на сей раз, наказания (так им воспринимались любые целитети) один и даже не взглянул на злокозненный дуб, сворачивая на главный тракт.

– Кар, Карн! Ка-а-арн, - проникновенно и язвительно раздалось из раскорячьего гнезда в сутуленную мальчишечью спину.
– Кар-карн!

Арн не желал портить себе утро после бессонной ночи и снова с позором падать с дерева. Мальчик, долго не думая, подобрал с обочины камень поувесистее и со всей яростью швырнул в пернатую гадину.

Камень, разумеется, не долетел и до середины ствола, зато сорвавшийся с пальцев огненный шар снёс сразу всю верхушку, гнездо и умастившегося на нём Ихвора.

Почётный угол в кабинете Мастера был занят до обеда даровитым Араоном Важичем, второй угол (уже в лазарете) был учтиво застолблён за ещё не очнувшимся Ихвором...

Правила утилизации алхимических колбИз объяснительной записки ученицы третьей ступенитринадцатой группы первого потока,Алеандр Валент

Учёный совет настороженно склонился над угрожающе шипящим котлом, едва не столкнувшись с размаху резко поседевшими головами. В воздухе рябистыми хлопьями печально кружились шматки сажи вперемешку с осыпавшейся побелкой. Портрет почтенного бородатого алхимика, поскрипывая, раскачивался на покорёженном гвозде; лицо несчастного изобретателя шипучего пороха (отвратительная гадость) было перекошено в предсмертной судороге. Дядечка подобные эксперименты явно не одобрял, но гордо молчал, обидевшись на лаконичный посыл под хвост тритону.

– Та-а-ан?
– слегка подрагивающим голосом я окликнула подругу, попутно проверяя, не оглушило ли её при падении, а заодно и меня.
– И чё нам теперь делать?

Танка пришибленно ухмыльнулась, виновато разводя руками, - побелка с шумом посыпалась с её стриженой макушки. Я трясти головой не решилась, понимая, сколько казённой извёстки могло уместиться на моей косище. Забито обведя взглядом поглощающий контур, предусмотрительно установленный вокруг разбитой кафедры, моя компаньонка совсем глупо захихикала. Картина не радовала и меня, учитывая, что это была моя зачётная работа (у Танки в свитке красовался автомат), ну не ржать же из-за разнесённого кабинета алхимии. Хотя я бы, наверное, тоже смеялась, если бы до этого с воем и истерией размахивала руками и орала: "Тот порошок сыпь! Да точно, я тебе говорю! Жёлтый давай! Дай, я сама сыпану!" А после взрыва она успокоилась, притихла и заметно прокоптилась....

Я, вовремя укрывшаяся за столом, отделалась лёгкой контузией от свалившейся со стены полки с конспектами подмастерьев. Глаза, конечно, постоянно съезжались в кучу, но племенную чёрно-белую корову я всё же не напоминала.

– Ну-у, - Яританна вытащила из рукава учительскую указку и с опаской потыкала в перепелиную лапку, как ни в чём не бывало плавающую в пованивающем декорте; несгораемая и непотопляемая гадость язвительно зашипела, съёжилась и растворилась, напрочь отказываясь преобразовываться в нетопыриное крылышко, - вылей куда-нибудь дрянь эту, пока никто не застукал. А на зачёт принесёшь моё, что ещё с практикума под кроватью валяется. Обдериха - близорукая, не заметит...

– Настолько близорукая?
– язвительно осведомилась я, пальцем потрогав обуглившийся кончик.

– Э-э-э, может, на подмастерьев ещё подумают...

– У-гу, они самолично разгромили кафедру и извели половину реактивов, чтоб радостно попрыгать на сиих бренных останках ненавистной мебели.

– Шикарная идея, Эл!

– бесновато подхватила моя подруга, одержимая всякого рода гениальными идеями, находившимися, как правило, на уровне сумасшествия.
– Эти к-коварные личности пытались таким образом избавиться от заведомо провальных докладов!

– Этих что ли?- я тыкнула пальцем в развалившуюся при падении пухлую папку.

Наши взгляды устремились на гору грязных листов, потом на раскалённые угли в жаровне. Такой слаженной и плотоядной улыбке позавидовала бы стая оголодавших вурдалаков при виде одинокого путника. После короткой баталии, начавшейся швырянием половой тряпки и закончившейся моей победой на столе с колбой наголо, почётная должность условного уборщика, подлого уничтожителя чужих мытарств и виртуозного (иначе по шеям надают) затиральщика чародейских следов досталась моему рябому от сажи консультанту. Я, в свою очередь, должна была по-тихому избавиться от получившегося венца алхимической мысли, сначала, конечно, отряхнувшись и хоть слегка причесавшись, чтоб не травмировать нежную психику учащихся.

Когда моя бедовая голова высунулась из аудитории, я тут же пожалела себя и свою несчастную долю, но, гонимая смачным Танкиным пинком-ускорителем, вылетела в коридор не хуже хвалёного нетопыря, едва не облобызав с разгона ближайшую колону. Дверь за спиной тут же предательски захлопнулась. Ой, велик Замок, а отступать некуда: за нами агрессивная чародейка! И я крысиными перебежками кинулась вдоль коридора в поисках подходящего для такого святотатства места.

Уже вовсю шли занятия у второго потока. Из-за массивных дверей то и дело слышались нечленораздельные заклинания, вырывались радужные лучи света, тянулись веточки сизоватого дымка, просто тянуло пакостно. Громыхало. Где тише от неудавшегося левитирования, где громче от ругани наставников, а где просто устрашающе вопило ввиду отсутствия всё тех же наставников. Один из таких воплей заставил меня судорожно отскочить и геройски спрятаться за кадкой с чахлой осинкой, едва не расплескав неизвестную науке, но наверняка удивительно редкую и опасную смесь. В том, что она редкая (обычные так подозрительно не светятся) и опасная, мы убедились ещё в аудитории алхимии, пока пытались перелить эту быстро густеющую гадость из раскалённого котелка в узкую, чудом уцелевшую при погроме колбу, при этом получив шикарную дыру на моём штопанном-перештопанном ученическом плаще и обварив Танке пальцы. Я малодушно хотела вылить последствие неспособности к практической алхимии прямо в своё укрытие, но пожалела и без того обиженное жизнью растение. Худшей обиды, чем украшать коридоры Лачуги Сухостоя, именуемой в народе Замком Мастеров, я сходу придумать не могла.

"Не гадь в родной стихии!" - яростно втирали нам на первом году молодые наставники по основам управления стихией, многозначительно тряся над головами аквариумом с подсолнуховой шелухой и одиноким грушевым огрызком. Понятия не имею, откуда там ещё и шелуха взялась! Памятуя это правило, я ловко юркнула в южное крыло, где, традиционно располагались мужские санитарные комнаты. Лучше сказать санитарные зоны, потому как без заклятья "Маски" туда и на двадцать шагов подойти было гадостно. Если здесь и обнаружат следы реактивов, то сильно ругаться не будут (тем более на меня), потому что парни умудрялись творить по шесть пакостей на дню, и с этим смирился даже педагогический состав.

Почти не дыша, не столько из благоговения, сколько из-за запаха, я замерла пред дверями святая святых мужской половины Замка с интригующим изображением пучеглазого изгвазданного карапуза на непомерно огромной ночной вазе. Карапузу был пририсован кривой самокруток, а внизу красовалась казённая табличка: "Пожалуйста, не курите". Длиннорукие народные умельцы отскребли краску с замечания вахтёра, превратив высказывание в настоящий призыв. Помимо этой лепты, на двери и стенке красовалось ещё масса веских свидетельств непомерно развитого интеллекта, воображения и кругозора учащихся и подмастерьев. Почитать творения рук человеческих времени не было. Я смело распахнула двери. Видимо окна в импровизированной курилке отсутствовали ещё при проектировке южного крыла, зато уже тогда был скользкий пол и душераздирающие по скрипу петли. Не углубляясь в подозрительные застенки и не зажигая светляка, я наугад швырнула колбу в ближайшую кабинку и, услышав греющий душу всплеск, поспешила захлопнуть дверь.