За полвека

Но скоро время их тоже засветит:

Булыжник бледней, зеленей трава,

И вечные двое на фоне заката

Превратились в открыточный силуэт.

…Достоевского города, который когда-то

Душил нашу молодость, — больше нет.

А не исчезни он — не было бы на свете

Даже начала этих стихов,

Потому что я выудил строчки эти

Из чёрной воды и булыжных дворов.

240.

…И был дождей фальшивый лак,

И нетерпение такое —

Как мальчик тот, что просто так

Зачем-то джинна беспокоил;

Добро бы гнался за строкой,

Какой-нибудь там небывалой,

Добро б — трясущейся рукой

Ощупывал углы подвала, -

Так нет же: шарил наугад —

Где попадя, без всякой цели,

И не было таких рулад,

Которые не надоели,

И не было таких картин,

Которых жизнь не отменила,

И не огонь, не дым, не джинн —

А было только то, что было:

И город, полный кутерьмы,

И пригородов сонных бредни,

И монотонность той зимы,

Что оказалась не последней,

И как обломки медных ламп,

Как новонайденная Мекка,

Был тот четырёхстопный ямб,

Не устаревший за три века.

12 марта 2000

241.

СЕН-ГЕНОЛЕ

"Пен-ар-бед" (по-бретонски)

и "Финистер" (по-французски) —

это "конец земли".

Сейнеры, белые домики, синие ставни,

Гранитный маяк Сен-Геноле торчит из камней,

"Пен-ар-бед!" — чайки выкрикивают своенравно,

"Стой! — чайки предупреждают — Здесь — конец!"

Врут они, птицы морские. Не кончено это:

Врут, как горизонта растянутая дуга…

Знаю: за ней — чуть постаревшего Нового Света

Низкие и кленовые берега.

Там тоже белые домики (но не синие, а чёрные ставни),

И, повторяю, — от клёнов рыжие берега

В воду Атлантики серой уходят плавно,

Листва лихорадочной осени — янтарная курага.

И если ручную бурю выпустить из стакана —

Клёны, облетая, правдиво расскажут тебе про то,

Что вот там, за горизонтом, по ту сторону океана…

Но чайки и здесь предупреждают: "дальше — ничто!"

Врут они, птицы: где-то посреди — ещё Атлантида,

А за ней на скалистой, песчаной, серой земле,

За кормой отплывшего сейнера исчезает из вида

Угол Атлантики и Бискайи — Сен-Геноле.

Май 2004 г., Бретань

242.

Небо снизилось. Небо — немо.

Но упорно и незаметно

Отделяет землю от неба

Бесконечный язык ветра.

Только он один-то и может

Тут хозяйничать, растекаясь,

Потому что края моря —

Мир, оставленный без вертикалей:

Ни ствола, ни куста — плоско.

Что ж удержит сию чашу?

Потому-то здесь так просто

Небо наземь ложится часто.

И могло бы лежать вечно

Надо всеми грехами земными,

Только длинный язык ветра

Простирается между ними.

Каждый камень кипит как чайник,

Пар ползёт в облака немо,

Подпирая и крылья чаек,

И всё то, что осталось от неба:

Что-то тяжкое, в синих дырах,

(Устарела дождя ересь),

И когда б не столбы менгиров,

Раздавило б оно вереск!

Гомонят бакланы, кроншнепы,

Их вдоль пены небо качает,

И когда б не скалы-кронштейны,

Раздавило б оно чаек!

А сейчас и чаек разгонит:

Их возня всё глуше и глуше,

И когда б не пружины прибоя,

Раздавило б оно душу…

Май 2004. Бретань

243.

ЛЮБОВНИКИ И БРОДЯГА У НАСТОЯЩЕГО МОРЯ

Из Сильвии Плат

…И навечно холодное воображенье

Заколачивает летнее бунгало,

И в песочных часах время без движенья:

Каникулы кончились, и пейзажи заколо-

чены тоже. Мысли, в прибое вольном

Следившие за зеленью русалочьих волос,

Как летучие мыши спрятались недовольно

На чердаке черепа. И не довелось

Стать нам теми, какими стать могли бы.

Никуда не деться от "здесь и сейчас",

Белые киты и радужные рыбы

Вместе с океаном покинули нас.

Только бродяга, одинокий и серый,

Среди ракушек стараясь на корточки сесть,

Тычет своей палкой в осколки Венеры,

А чайки над ним — как узловатая сеть.

Обломок кости, голый и гладкий,

Ухмыляется, как только схлынет волна,

И хоть разум работает, и всё в порядке —

Нам-то что остаётся? Песчинка одна —

Не жемчужина…

Повседневное, взаправдашнее солнце

Встанет, сядет… Да и вода — как вода.

Человечка на луне больше не найдётся.

Всё — как всегда, как всегда, как всегда…

244.

ВЕТЕР

Если б небу — где хочешь (но не в этой пустыне),

Наземь вздумалось бы соскользнуть, скатиться,

Удержали б его на верхушках лесные

Атланты, колонны, кариатиды.

А на плоском — ветрам не забьёшь кляпа.

И не цапля плачет, не чайка стонет,

И не скалы торчат из воды, — шляпы

Рыбаков, утонувших стоя.

И не камень кипит — сатанинский чайник,