За полвека

Толпятся цапли у воды

среди некошеной травы.

По набережной не пройти:

толкаются со всех боков!

Тут от шести до десяти

всё тот же чёртов бой быков!

Речная мутная вода —

и толпы у дверей арен…

Вот так же тут толклись, когда

Колумб снимался с якорей,

Рукой кому-то помахал,

ступил на трап — и был таков…

Ну, а севилец продолжал

глазеть себе на бой быков,

На тот же самый бой быков…

2.

На севильской ярмарке пляшут

Андалузские белые кони, и —

Над севильской ярмаркой машут

Пальмы хвостами зелёными,

В зарослях бугенвилей,

Над свалкой сыров и бутылей,

Под тентами, где подпорки —

Кощунственно шестикрылы,

На покатых плечах оборки…

Без Колумба Севилья бывает,

Не бывает её без Лорки:

И порывистый ветер играет

Не в паруса — в оборки!

Каравеллы не отплывают?

А вот женщины — уплывают,

Уменьшаясь, в аллею, в аллею,

И не оглянутся даже:

Ни о прошлом не пожалеют,

Ни о будущем не расскажут.

2001 г.

221.

СОЗДАТЕЛЬ

Артуру Вернеру

В Андалузии, на юге, в Аликанте,

В переулке, на углу, в подворотне

Разместился старый стекольщик,

Стеклодув виртуозный… А верней —

Никакой не стеклодув и не стекольщик,

А Создатель стеклянных зверей.

Он подхватывает очень странной трубкой

Разноцветный хаос палочек стеклянных

И над жёлто-синим пламенем спиртовки

Сотворяет на глазах у прохожих

Всех зверей, а иногда и человеков.

Я купил и лиловую собаку

С чёрно-белыми до полу ушами,

И лису оранжевого цвета,

И Диану с натянутым луком.

А теперь, когда я слышу: Аликанте,

Или пью вино "Аликанте",

Я опять вспоминаю человека

В жёлтом плоском берете вроде нимба,

Восседавшего на облачной подушке,

Бытие сотворявшего так просто,

Сотворявшего чистых и нечистых.

…В жёлтом плоском берете, вроде нимба…

222–228.

МОЗАИКА ОДНОЙ НЕДЕЛИ

1.

Работаю по возможности аккуратно.

(по правде говоря, не умею аккуратно.)

Как всегда

вылавливаю из бледной памяти пятна —

На бумагу их!

Прорисовываю, чтоб всё же понятно…

Вот — уже три слова вытащил из небытия!

Запятые их пригвоздят, но —

Два из них — раз, и обратно!

Ищу ещё:

Необходимо это…

А, кстати, правда ли, что завтра — конец света?

2.

Первому веку глянуть в лицо:

Юнон не бронзовых прелести,

Усмешки лысых мудрецов,

Цезарей крутые челюсти.

Им, кто Республику пропил,

На хвост не насыплешь соль:

Стекляшки в калейдоскопе —

Вот она, вся их роль.

Ну, а матроны, которые…

Впрочем, чёрт с ними, с матронами —

Но зачем унитазы Истории

Стыдливо зовутся тронами?

3.

Дыры:

память моя —

ломтик швейцарского сыра,

Источник

слов, самых точных —

бездонный, как биллиардная луза…

Да что там

флейта-позвоночник?

Сыграй на барабане пуза!

Смейся, Аристофан

как можно неприличнее,

Утопим с тобой и цитатчиков,

Да и весь постмодерный бряк:

Сдохла симметрия,

жизнь как прежде — ассиметрична:

Барокко, возможно, выживет,

А классицизм — никак.

4.

С чем же рифмуется, тысячелетье?

И для чего оно было на свете?

Не так-то легко понять

По глухому гулу ещё не стихов,

а того, что должно ими стать.

Ведь даже сбитые с последнего ритма,

Даже потерявшие чувство меры,

Но только найдя хоть к чему-нибудь рифму,

Мы и живём после нашей эры!

5.

(Пейзажи Рылова)

Вот — утомление от ветра

Ультрамаринового цвета,

А ветер плотности такой,

Что не проткнёшь его рукой.

И в малахитовой траве —

Зелёный шум по синеве,

И шевелятся облака —

Закинутые в небо камни,

И кажется, что жизнь легка мне,

Да я и сам твержу — "легка!"

6.

…А когда отмахнёшься от скуки тумана —

День как день, обычный, но возле —

К весёлому жёлтому миру Сарьяна

Привязан верёвкой серенький ослик…

7.

Добрая лохматая псина тычется носом в колени,

Чёрная, медлительная на суше, тяжёлую лапу кладёт,

Пляж пустой, и, конечно, я занят, но тем не менее,

Свинство — не обратить вниманья, поэтому приходится от-

кладывать книгу, или карандаш и записную книжку,

В данный момент чесать за ушами — важней всего…

И пускай себе остаётся пустая страничка

И на месте стихов, и на месте автора самого

229.

РЫБНЫЙ РЫНОК В ВЕНЕЦИИ

На Большом Канале, где выстроились палаццо в стиле нечистого,

кичащегося мавританской примесью барокко,

Над чёрным лаком гондол, которые безнадёжно ждут туристов,

Над полосатыми причальными столбиками от пристани сбоку —

Рыбный рынок.

Он опустел: в полдень всё закрывают.

Кончен бал. В ящики со льдом — непроданное добро.

Уборщики змеящимися шлангами смывают