Завтра ехать далеко

– Так чтобы дуга была более высокая.

– Это у тебя пехотный ордынский лук. Он длиннее и тяжелее конного, какими ты пользовался до сих пор. Этот, конечно, не такой замысловатый, как у настоящих ханских нукеров, дополненный роговыми пластинами и сухожилиями, но тоже многослойный и с изогнутыми плечами. Расстояние между тетивой и рукоятью называется прясло. Да, у конного лука, к какому ты привык, изгиб круче. Но это прямой пехотный, у него прясло должно быть равно кулаку с выставленным большим пальцем. При укорачивании тетивы, прясло становится слишком высоким. Ты нарушаешь задуманную мастером форму лука, а это отразится на гладкости полета стрелы.

– Спасибо, Сольвейг. Я этого не знал.

Девушка важно хмыкнула, развернулась по направлению движения и продолжила шагать чуть впереди, удерживая руки за спиной. Лучник оценивающе посмотрел сзади, и тут его мужской взгляд был привлечен странным бугорком чуть ниже поясницы.

– Так что насчет Горицвета? После того, что ты уже рассказала, я не могу и дальше слепо идти за тобой. Личность Горицвета в легендах выглядит туманно, нет о нём и добрых былин. Ты говорила о вестниках, и Горицвет, видимо, тесно связан с этой историей. Объясни, как Великие Герои остановили вестников в прошлый раз?

– Я не помню, – беззаботно ответила она. – Триста лет прошло, знаешь ли.

– Как можно не помнить столь значимые события?

Сольвейг шагала рядом, рассматривая камни под ногами, и на вопрос отвечать явно не планировала.

– Чем ты занималась всё это время, после того как первых героев не стало?

– Гуляла по лесам, глядела на звезды, охотилась. Весной и летом на мышей, зайцев, а когда в земле было много энергии, мои размеры позволяли легко загонять оленей. Осенью доводилось поесть упавших яблок и орехов, а зимой – обычно спала.

– Ладно, а где артефакты? Вещи Великих Героев. Герои ведь не забрали их с собой?

Та опять пожала плечами:

– Кто знает? Я отдала тебе единственную вещь, которая у меня осталась. Дешевая копия сумки Елены. Об иных не ведаю.

– Считай меня параноиком, но я не верю, что это случайность. Сотни лет прошли, и ты снова в компании героев.

– Ты ведь сам меня заколдовал! Я к тебе не просилась, – глянула она с обидой. – Уже говорила, я ненавижу судьбу, а если таковая существует, то буду до самой смерти ее отрицать.

– Но ты живой свидетель той эпохи. Который, однако, удобно забыл всё, что тогда случилось.

Сольвейг всем видом демонстрировала безучастность к разговору.

– Ты вправе считать, что я скрываю от тебя сведения. Я не могу на это повлиять. И я точно не собираюсь что-либо тебе доказывать, – завершила она и ускорила шаг.

Рэй поглядел на нее со спины, и снова бугорок ниже поясницы привлек его взгляд. Принимая во внимание зловредность напарницы, он позволил себе также зловредно подцепить луком подол ее хламиды и задрать кверху.

Та аж взвизгнула! Скакнула с места на две сажени и едва не зашипела на героя, точно вусмерть обиженная кошка. Под балахоном, как давно знал Рэй, не было другой одежды, однако вовсе не нагота девушки оставила ухмылку на его лице.

– Это же хвост, да?

– Ты совсем об… ох… ре-нел?! – щеки ее полыхнули, а руки прижимали тот самый бугорок за спиной.

– У тебя появился лисий хвост.

Сольвейг надулась, прижалась к краю дороги, исподлобья пялясь на лучника.

– Надо же, – он удовлетворенно потер щетину. – С виду обыкновенная девчушка, а сзади-то, батюшки, натуральный лисий хвостище!

– Не-ет, – болезненно простонала она, – как же я тебя ненавижу! – она присела на корточки, накинув капюшон и натянув его на лицо низко-низко. – Ты самый мерзкий из людей! Ты…

Рэй был бесконечно рад тому, что наконец-то пронял невозмутимость зазнайки.

– И чего ты застеснялась? Ты уж не раз расхаживала передо мной без одежды.

– Отвали. Потеряйся. Умри!

– Кстати! – ударил он по ладони. – Раньше хвоста не было!

– Чурбан бестолковый! Всё потому, что сейчас ты здоров. Не забывай, откуда я беру жизненную силу. Из твоего никчемного сердца! Тогда, сбежав из лагеря, ты был едва живой. Вдобавок, я сама только из ледяной воды выбралась. Двухвостая лиса – мое духовное тело, воплощение духовной силы! Чем я слабее, тем дальше оказываюсь от истинного облика. Чтобы поддерживать лисью форму, нужно много энергии. В твоей душонке ее и так кот наплакал, а там еще и… вода.

– Да кто бы мог подумать. Чтобы одолеть премудрую снежную лису достаточно окропить ее водой. Слушай! Получается, если тебя накормить да погладить, у тебя и ушки на макушке отрастут?

– Отвали. Ненавижу. Бесишь! – она поднялась и, широко махая руками, зашагала вперед.

– Погоди-ка, но ведь получается, – хитро отметил он, догоняя, – этот красивый хвост свидетельствует о том, что я стал сильнее?

– Ни о чём он не свидетельствует, понял?! Не зазнавайся только потому, что одолел пару чудищ. И вообще! – остановилась резко. – Разберись лучше вон с тем сиплым, что трусит за нами от самой деревни.

Рэй ответил уже без шуток:

– Сам заметил. Вот только чего, бишь, ему надо?

Рэй встал поперек дороги и скрестил руки на груди в ожидании таинственного преследователя.

Тот двигался легким бегом, который по скорости выходил чуть быстрее шага трезвого человека, и это, очевидно, был предел его физических возможностей. К путникам, пытаясь поймать сиплое дыхание, приближался тёмно-синий кафтан да с огромным коробчатым рюкзаком за плечами.

Мужичок с жидкой черной шевелюрой и воспаленными глазами отчаянно помахал рукой, заметив, что его ждут. Приблизившись, он выдохнул, будто в последний раз, и уперся руками в колени, сгибаясь под тяжестью поклажи.

– П-подожди, – дышал он. – П-постой, богами заклинаю, не уходи!

Рэй хорошо знал старичка с залысиной на макушке: писарь Левша, узник зеленого змия и знаток лучшего самогона в деревне. А также самогона хорошего, среднего и плохого качества. Судьба-злодейка иль не она, но в доме писаря не всегда были чернила, притом было немыслимо, чтобы опустел запас алкоголя, хранившийся в прохладном голбце.

– Левша, друг ты мой. Я же сказал, что не буду больше на тебя работать. Может, еще и вернусь в Умиру, но, прости, сейчас никак не могу остаться.

– Полно тебе, ах, полно. Ты только не бросай меня. Уходишь – уходи, боги с тобой. Меня с собой возьми! Мы же друзья!

– С ума сошел? А кто писарствовать будет?

– Да пропади пропадом эти… эти невежи! Я десять лет предлагал их глаголам учить. Любого готов был учить, забесплатно, а сколько их ко мне за наукой пришло? Вот уж сейчас попляшут. Нет, я с вами иду, – приблизился он еще на шаг, вскидывая лямки рюкзака на длинных жердочках.

– У нас важное дело, мы будем идти быстро, ты не…