Земли за Башнями

– Вождь мечей не боится, – ответил краснокожий воевода и задумался ненадолго.

Затем он дал знак товарищам опустить оружие. Когда напряжение спало, змееносец произнёс:

– Пойдём, рогатый. Управимся поскорее.

Нандиец повёл Ратибора за собой, а хмурые дружинники сомкнулись за спиной турича. Процессия вошла в терем, ухоженный и богатый для столь дикого места. У вождя даже имелась прислуга, хлопочущая с уборкой. Миновав прихожую, нандийский воевода распахнул дверь и кивком позвал Ратибора за собой.

По ту сторону двери находился просторный зал. Под потолком висела люстра, добытая из мест более цивилизованных. К стенам сдвинули многочисленные лавки. На другом конце зала стоял трон, украшенный шкурами, рогами и бивнями. Восседал на троне вождь – матёрый нандиец, окрасивший свою кожу в сизый цвет. Юбка вождя была украшена гирляндой из лисьих хвостов, а на шее висело ожерелье из клыков неведомой твари.

Когда Ратибор вошёл и остановился подле входа, вождь Бедрианг поднялся, чтобы лучше рассмотреть гостя. Вместе с ним повскакивали и трое нандийцев, сидевших близь вождя. По щитам, добротному оружию и юбкам – тканным, а не сшитым из шкур – Ратибор понял, что нарвался сразу на троих беглецов. И что-то подсказывало, что рассевшиеся вдоль стен нандийцы были всецело на стороне троицы.

Однако решение оставалось за вождём, иначе бы на Ратибора давно накинулись.

– Бедрианг, вот тот турич, о котором доложил Ашилус.

Клятый ангел был здесь же, в стороне. Ратибор его поначалу не заметил – не до того было.

– Вижу, – гортанно произнёс вождь. – Как зовут тебя?

– Моё имя Ратибор. Здравствуй, Бедрианг.

– Здравствуй и ты, Ратибор. Подойди ближе.

Зал полнился гомоном и шептанием, но грохот копыт чётко слышался при каждом шаге. Пока турич шёл, он пытался угадать кланы нандийцев по рисунку на юбках. Знатоком минотавр не был, но палитру двоих из трёх узнал – с их кланом Ратибору биться доводилось.

Причина разговора была ясна всем присутствующим, поэтому Бедрианг сразу перешёл к делу:

– Эти трое – часть моей дружины. Они поклялись защищать меня, но и я обязался уважать их нужды. И, прознав о тебе, они попросили выяснить, являешься ли ты их кровным врагом.

– Боюсь, что являюсь, – не стал юлить Ратибор.

По залу пробежались шепотки и смешки, а обвинители словно бы оскорбились признанием. Ратибор поспешил продолжить:

– Но мне есть, что сказать им.

– Говори.

– Я участвовал во многих битвах с нандийцами. Прорывал границу у Хэвучи-Мокана, сражался под Налэлди-Хава, захватывал Мурисал, Кусикит. А были ещё битвы, о которых теперь и не вспомню.

Пока Ратибор перечислял бои, чёрные глаза нандийцев наливались кровью. Ранее безучастные зрители разъярились убийствами собратьев. Многочисленные звери разделили злобу хозяев.

– Я не открещиваюсь от совершённого, но не могу не сказать, что война между туричами и нандийцами была устроена Джовитой. И вам троим хорошо известно, что очутились вы здесь не из-за меня, а из-за его гонений. А теперь я такой же, как и вы.

– И ты снискал гнев бога? – спросил один из обвинителей.

Ратибор встретился взглядом с вопрошающим. Пока остальные двое чернели от злобы, этот захотел узнать подробности. И турич заговорил:

– Мой князь восстал против Джовиты, и я поддержал его. Мой князь оказался сыт по горло ненужной туричам войной и безнаказанностью ангелов. Князь сражался против армии Джовиты, но проиграл. Проиграл и я, поэтому вынужден был бежать в Земли за Башнями.

– Судя по рассказам, – сказал Бедрианг, – могущество Джовиты безгранично. И вы, туричи, бросили ему вызов?

– Война с нандийцами была нужна Джовите. Он давно желал завоевать Нандийское Содружество, сперва силами ангелов, а затем и големов. Столетиями терпя неудачи, крылатый бог навязал туричам свою веру, обещал положить конец междоусобицам, принести мир нашему народу. А в итоге воспользовался нами и отправил в бой. И нандийцы с туричами захлебнулись кровью.

– И, тем не менее, эта кровь на твоих руках.

– С этим я спорить не собираюсь.

Настроение в зале поменялось. Вождь задумался, холодно оценивая ситуацию. Двое нандийцев кипели от ярости, а тот третий словно бы засомневался в своих обвинениях. Сторонние зрители и ненавидели Ратибора, и готовы были простить, и просто смутились, не понимая даже, кто такой Джовита.

Бедрианг почувствовал, что пора принимать решение. Но спешить мудрый вождь не стал, поэтому спросил:

– И зачем же ты пришёл сюда? Ищешь убежища?

– Я ищу здесь того, кто поможет мне добраться до широкой реки на востоке. Задерживаться в деревне я не намерен.

– Не задержишься, – пробормотал готовый броситься в атаку нандиец.

На чёрной коже сказавшего появились жёлтые полосы. Ратибор окончательно вспомнил, как сражался против нандийцев с подобной боевой раскраской.

– Понимаю, о какой реке ты говоришь, – сказал Бедрианг. – Для чего пускаться в столь долгий путь?

– Вождь, это к делу не относится, – вмешался обвинитель.

– Помолчи. Так что скажешь, Ратибор?

– Я надеюсь отыскать там способ вернуться в Пять Земель. После всего случившегося мне не будет покоя, пока я не отомщу Джовите.

– Ты собрался мстить богу? – ухмыльнулся вождь.

Ратибор сделал несколько шагов вперёд, чтобы Бедрианг лучше его слышал. Один из обвинителей турича двинулся, было, навстречу, но товарищ остановил его. Зал притих, и в этот момент началась речь Ратибора, звучная, как в те минуты, когда турич напутствовал свой отряд:

– Джовита принёс войну в мой дом, учредил тиранию над моим народом, убил князя, которому я служил всю жизнь. Джовита разлучил меня с женщиной, которую я люблю и от которой не надеюсь получить хоть весточку. За всё это я убью его и даже не посмотрю, бог он или нет.

Бедриангу несложно было поверить в слова Ратибора. Вождь задумчиво глядел на турича, овеянного неодолимой решимостью. Слова его были честными, а замыслы грандиозными – за это нельзя было не уважать Ратибора. Но отказывать трём своим дружинникам в праве на мщение тоже было непросто.

– Вождь.

Голос подал тот самый нандиец, что нашёл в себе силы выслушать турича. Гигант вышел вперёд и развернулся лицом к Бедриангу. Не задумываясь ни на секунду, он произнёс:

– Я слышу в словах турича ту же ненависть к Джовите, что испытываю сам. И ту же тоску по дому. А ещё раскаяние. Я отказываюсь от своих обвинений.

С этими словами нандиец двинулся прочь из зала. Проходя мимо Ратибора, он на мгновение взглянул ему в глаза. Турич понял, что рана в его сердце едва затянулась, и только годами молчания её можно исцелить.