ZEUS. Синдром защитника
Шрифт:
Черный туман обратился в двух гончих и бросился к двери столовой. Прошел сквозь железо, будто это была лишь иллюзия. Еще немного и жажда отступит. Голос умолкнет.
Он наслаждался. Люди кричали, а он забирал. Их тела раздирал на куски туман, а он брал и хотел все больше жизни. Он никогда не остановится - зов не позволит. Придется остаться здесь и выжидать. Сидеть, как паук, плести энергетическую ловушку и ждать, ибо голос приказывал: «Бери… Ищи…»
А потом было время. Оно шло, шло и шло… Пока не замерло в одной точке вместе с серебристым корветом рядом со станцией Вселенная. Он чуял жизнь далеко в космосе, но ничего не мог поделать - лишь исступленно, будто заводная кукла, скреб ногтями стальные переборки, желая добраться до живых на том корабле, имя которого ZEUS.
А
***
Станция Ориваль, свободная космическая зона.
Железный лифт долго спускался из внешнего дока к терминалу станции. Желая поскорее оказаться на Ориваль, Лиса нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Осознание того, что она дома никак не приходило. Казалось, закрой глаза хотя бы на минуту, как все обернется сном.
В космосе Лиса пробыла больше двух недель. Ее челнок имел преобразователь, но энергии вырабатывал ничтожно мало, пространство неохотно поддавалось стараниям двигателя белобокой капельки. На дозаправку пришлось потратить драгоценные часы, но с курса не сбилась - благо Рэйн в точности рассчитал маршрут.
После дней, проведенных вместе, полет в одиночестве показался адом, и Лиса часто думала о наемнике. Сама того не желая возвращалась в недалекое прошлое, вспоминая неспешные разговоры у костра и наглую ухмылку. Когда Рэйн узнал, что она дочь ректора и почти всю жизнь провела на Терра-Нова, то назвал избалованной принцессой. Лиса только рассмеялась, ответив, что дворца и свиты давно нет. Аллерт отвесил поклон и стал набиваться в рыцари, вызвав очередной приступ смеха. Но именно тогда она впервые подумала о безопасности. Больше не нужно было бояться чудовищ, беспокоиться о добыче пищи или о том, что произойдет нечто ужасное. Даже если бы на Арияну упал метеорит, а за ним приземлился десяток эсминцев Ордена, Рэйн Аллерт нашел бы способ ее защитить. Иногда Лиса задавалась вопросом: что было бы, если бы они остались там навсегда? А поняв ответ, гнала мысли прочь. У наемника своя судьба, у нее - своя.
Лиса стояла в тоннеле «трубы», дожидаться спидера. Покатые бетонные стены давили, мимо проходили люди:спешили к выходу в док или к будке с неоновой вывеской, на которой красовался гамбургер. После длительного заточения находиться в толпе было странно, даже немного пугающе. Ладони вспотели от волнения, Лиса всматривалась в лица прохожих, надеясь встретить кого-то из знакомых. Но все они были чужими.
Обшарпанный вагон-гусеница загудел магнитными подушками и остановился у терминала, выпустив из нутра всего с десяток пассажиров. Влетев в вагон, Лиса принялась рассматривать интерактивную карту на стене. Ориваль – большая станция, здесь проживает примерно сто сорок тысяч человек, в основном эспиритуалы. Станция являла собой оставшийся со времен Первой Экспансии ковчег, но прежде всего - это лабиринт. Десятки уровней, тоннелей и секретных переходов. Попав на Ориваль, чужак увидит лишь жилые сектора, ферму, парк да институт археологии, но никогда не узрит тайную красоту. Ведь чтобы понять всю прелесть муравейника – нужно быть муравьем.
На дисплее всплыла надпись «Остановка: Центральный парк. Институт археологии». Не успел спидер затормозить, как Лиса уже пыталась выскочить из душного вагона. Протиснувшись между створок, она вышла на вымощенную камнем площадку.
В сравнении с парками Терра-Нова Центральный парк Ориваль до смешного мал. Скорее клумба. Но для курсирующей в космосе стальной громадины это было уже что-то. Обычно на станциях парками никто не обзаводился, вода на вес золота: на помывки жителям отводили лимит, остальное шло на нужды фермерства и систем жизнеобеспечения. Другое дело ковчег. Гидропонная система позволяла такую роскошь как деревья или кустарник клера, не говоря о газонах и очищающих воздух фикусах, которые стояли почти в каждом переходе. Даже пруд имелся. Мутный, с чахлыми кувшинками.
Интересно, здесь так же по вечерам гуляют влюбленные парочки? Или пруд давно осушили? На Ориваль Лиса не была почти пять лет, за это время станция разительно изменилась.Лиса думала, что немного побродит по парку, полюбуется ухоженными клумбами с сочной зеленью, но вместо этого побежала к институту. Как сквозняк врывается в распахнутое окно, так она влетела в пустой холл.
– Эй! Есть кто-нибудь?
– позвала она, осматриваясь. Пластиковые перегородки, стеклянные двери, гипсовые арки показались до жути ненастоящими, как во сне. В здании царила мертвая тишина.
Переведя дух, Лиса поднялась по лестнице на второй этаж. Что ж, кабинетов и лекторий здесь не так много, можно заглянуть в каждую и поискать Марка Полянского. Раньше он всегда сутками торчал в институте, склонившись над своими заплесневелыми артефактами, и вряд ли изменил привычке.
Широкий коридор был застлан пыльной ковровой дорожкой, зеленый ворс вытерся до проплешин, кое-где светились дыры. Лиса дергала ручки дверей, но все они оказались закрытыми. Она уже отчаялась, решила, что придется ехать в двенадцатый сектор, как вдруг послышалась музыка. Незабываемый джазовый ритм - «Детка» Ома Алекуры. Лиса улыбнулась, щелкнула пальцами на высокой ноте припева и поспешила на звук.
Когда она вошла в кабинет, музыка стихла, а Марк Полянский даже не обернулся. Согнувшись над захламленным рабочим столом, он продолжал всматриваться в ворох бумаг. Не поднимая головы, спросил:
– Джо, это ты?
Чтобы не завизжать от радости, Лиса ущипнула себя за запястье.
– Нет, это не Джо, - ответила она, пряча улыбку.
Услышав знакомый голос, Марк обернулся, завидев ее - оторопел. Ни капли не изменился: седые волосы с наметившимися залысинами, седая аккуратная борода и очки. Он походил на персонажа из старого кино, название которого Лиса не помнила. По сути, Марк Полянский и был человеком забытого прошлого.
– Василиса… Девочка моя… Живая!
Он широко улыбнулся, сделал шаг навстречу. Только теперь Лиса почувствовала, что неимоверно устала, земля уходила из-под ног, сдерживать эмоции сил не оставалось, да и незачем.
Она бросилась Полянскому на шею и разрыдалась. Плакала от радости, от усталости, от тяжести нахлынувших воспоминаний. Марк крепко прижимал к себе и гладил по волосам, приговаривая:
– Тише-тише… Ну? Все позади. Ты дома.
– Дядя Марк, я так рада тебя видеть.
– Хвала Психеи ты здесь. Даже не представляешь, как мы волновались, когда потеряли с тобой связь. Но не будем об этом. Ты, должно быть, устала.
В ответ Лиса только громко шмыгнула носом.
– Пойдем домой, - улыбнулся Марк и взял за руку.
Полянский жил в двенадцатом секторе, недалеко от стеклянного купола фермы, где выращивали сою и модифицированную пшеницу. Дом - коробка из стали и пластика - одиноко стоял на отшибе, подальше от семиуровневого «муравейника». Лиса отметила, что если центр Ориваль и доки преобразились, то окраина медленно увядала.
Дверь со скрипом закрылась за спиной, в крошечной прихожей загорелся светильник. Дома светло и уютно. Не важно какого цвета стены, сколько кругом дорогущей мебели или потрепанной рухляди. Ничего не имеет значения, потому как дом - укромный уголок в сердце.
Откуда-то повеяло сладким запахом корицы и ванили. Лиса втянула воздух и невольно сглотнула слюну. Пирог! Представив золотистую корочку и яблочную начинку, она поняла, что сойдет с ума, если не съест хотя бы кусочек.
– Гаяна, иди сюда! – позвал дядя. – У нас гости!
В дверном проеме появилась женщина в сером домашнем платье, в руках она держала полотенце, которое чуть не скрутила в узел при виде гостьи. Гаяна Полянская, в девичестве де Воль. Годы безжалостны, узкое скуластое лидо тетушки испещрили морщинки, каштановые волосы утратили блеск, фигура иссохла, осанка сделалась кособокой. Гаяна совсем не походила на свою сестру, даже отдаленно не напоминала красавицу Рэйчел. Только зеленые глаза горели так же как у де Воль младшей. В них читался вкус к жизни и одержимость борьбой.