Зейнсвилл

Кокомо подтерла хлебом остатки подливы, и Чистотец заплатил по счету. Он снова сел впереди. «Сосискомобиль» покатил мимо газовых ферм и полностью автоматизированных сеялок.

— Вы сказали, вы из Чикаго, — попытался он завязать разговор, когда пища немного осела у него в желудке.

— Истинный уроженец города Широкоплечих, — подтвердил доктор Тад. — Преподавал когда-то в университете, но пришлось уйти в отставку по состоянию здоровья. По счастью, роялти пока дают мне свободу.

— А что у вас со здоровьем?

— С душевным здоровьем, — вздохнул доктор Тад. — У меня была болезненная религиозная фаза, и мне поставили диагноз неспецифический синдром святого Антония. Я изучал труд Беды Достопочтенного, ученого восьмого века, который взялся задокументировать проникновение христианства на английский рынок. Меня заинтересовала Исландия, где христианство было официально принято в тысячном году. Мне хотелось знать, как они это провернули, так сказать, на низшем уровне. Я наткнулся на датированный тысяча восьмым годом рассказ об одном монахе, который отправился на далекую ферму к какой-то семье, чтобы посмотреть, как у них обстоят дела с христианством. Они пригласили его пообедать чем бог послал. Прочли молитву, чем очень его порадовали, а потом стали передавать по кругу черную такую штуковину, похожую на мандрагору, а он вдруг узнал в ней мумифицированный лошадиный член. Его семья тоже благословила. Стоило мне это прочесть, как на меня снизошло откровение! Что есть засохший фаллос черного коня как не талисман жизненной силы, передаваемый из поколения в поколение? Ведь и Христос — отчасти Таммуз, бог растительности, который возрождается каждый год и умирает при сборе урожая. Меня осенило, что это маленькое племя, которое одновременно поклонялось Христу и древнему символу плодородия, сегодня было бы как раз на месте, потому что в его культуре никогда не возникало противопоставления Распятия Лошадиному Члену. Нет, они всегда сосуществовали бок о бок. Проблема в том, что вскоре после этого откровения мне стали являться в галлюцинациях маленькие китайцы.

— Вот как? — навострил уши Чистотец. — Я… я тоже их видел!

— Ага, — кивнул доктор Тад. — Я уже понял, что так со многими было. У меня есть теория, что они архетип, обращающийся к нам через коллективное бессознательное.

— И вы их еще видите?

— Нет, с самого землетрясения Йети не вижу. Я как раз вел семинар в Эсейленском институте в Биг-Суре на побережье Калифорнии, когда они появились и сказали, чтобы я немедленно возвращался в Чикаго. Если бы не они, я, наверное, принимал бы ванну у себя в квартире, когда на нас наступил Йети.

У Чистотца отлегло от сердца.

— И как же вы вылечились? Вы ведь… вылечились, правда?

— Регулярно принимаю дозу препарата под названием «Пифагор». Но от края меня отвела музыка Вонючки Юлы, особенно «Психопомпа».

— Хм. Как по-вашему, Вонючка Юла еще жив? — спросил Чистотец.

— Очень на это надеюсь, — ответил доктор Тад. — Во всяком случае, для меня он точно жив.

Они прибыли в Тукумкаи, который оказался парком аттракционов на тему Трассы 66 [65] с искусственно состаренными повозками и лачугами на колесах и торговыми постами в вигвамах, а также с гигантским перекати-полем («Самое большое автономное сооружение из карбоноволокна к западу от Миссисипи»). На заправке «Феникс» доктор Тад залил полный бак.

65

Дорога, впоследствии автострада, соединяющая Восточное и Западное побережья США и идущая от Чикаго до Лос-Анджелеса; увековечена в американской литературе и поп-культуре.

— Так что подтолкнуло вас отправиться в Лос-Вегас? — спросил он, когда они снова выехали на трассу.

Чистотец на мгновение задумался, словно это была очередная загадка Кокомо.

— Вы.

Доктор Тад улыбнулся и побибикал куче мале из коричневых ребятишек, от чего из магазина «Блокбастер» вылетала испуганная стая летучих мышей.

— Нет, я серьезно, — продолжал Чистотец. — Мы должны были с кем-то встретиться… кажется. И начать новую жизнь — надеюсь. А вы, где вы сказали, вы были… В Дастдевиле?

Доктор Тад поерзал на сиденье. Они миновали заброшенный «Кей-Март», где, по всей видимости, обитали призраки.

— Ну, — начал он, — я специализируюсь на парках развлечений и аттракционов и личных тематических парках разных одержимых, которыми так богата Америка. В этой поездке мне хотелось снова побывать в «Райском саду», куда я уже давно не заглядывал.

— В «Райском саду»?

— Его построил Самуэль П. Динсмур в Лукасе, штат Канзас. Потрясающий был человек. Первый раз женился в тысяча восемьсот семидесятом верхом на лошади. Потом — в юном возрасте восьмидесяти одного года — на двадцатилетней девушке. Он построил аллегорический сад скульптур, посвященный Библии и критике современной цивилизации. Там, давным-давно, я впервые понял, что есть настоящее искусство, и оно все еще меня привлекает. И вообще, — понизил голос доктор Тад, — мое следующее паломничество будет посвящено Ллойду Мидхорну Ситтурду, великому забытому гению.

— Никогда о таком не слышал, — признался Чистотец.

— Это потому что он забытый.

Перед ними открылись завораживающие геологические красоты Нью-Мексико: башни скал взмывали уступами в синее небо, немногие облака напоминали следы от сигнальных ракет — белые, как пустынный цикорий, и над рекой Пекос — гигантская голограмма, указывающая расстояние до парка «Уол-Март уорлд».

— А при чем тут Дастдевил? — неуверенно спросил Чистотец.

— Отец Ситтурда Гефестус был кузнецом, а заодно и изобретателем-неудачником, — ответил доктор Тад. — Вечно носился с новыми изобретениями и ни одно не довел до конца. Женился на мулатке-колдунье по имени Рэпчер Мидхорн из Огайо. В тысяча восемьсот тридцать восьмом родился Ситтурд. Его сестра-близнец умерла при родах. Увязший по уши в долгах Гефестус унаследовал клочок пустоши в Дастдевиле и позднее перевез туда семью. Там маленький Ллойд построил часовню с алтарем умершей сестре. И однажды, когда он там прибирался, его подхватил ураган и вернул лишь двадцать минут спустя. На то же место, откуда унес.

— Правда? — вытаращил глаза Чистотец.

— Ну, так гласит легенда. — Доктор Тад пожал плечами. — Точно известно лишь, что у него необъяснимо стали развиваться разные способности. Он стал пионером кинематографии и изобрел множество спецэффектов, которые использовали киношники от братьев Люмьер до Гриффита. Он был первым, кто сформулировал научные принципы камуфляжа и подчеркнул, что камуфляж должен не просто маскировать истинные цели, а создавать впечатление, будто объект там, где его на самом деле не существует. Он экспериментировал с криптографией для передачи подсознательных сообщений. Он даже разработал прототип прибора, который назвал «Транслингвистикон», предназначенный для общения с умершими. Но он нажил множество врагов. У него были чудовищные сексуальные аппетиты, и он то и дело разорялся, спуская все на свое личное королевство Лабиринтия в Южной Дакоте.

— В Южной Дакоте? А на чем он делал деньги? — спросил Чистотец, когда «сосискомобиль» пронесся мимо разбомбленной мечети и гигантского здания супермаркета «Пиггли-Уиггли».

— Его талантами желали воспользоваться многие. — Доктор Тад явно вошел во вкус. — Например, резиновый барон по имени Фаро из Южной Америки нанял его перенаправить систему рек континента. Фаро был женат на прекрасной индианке с истоков Амазонки. Оказавшись запертым во дворце с пожираемыми личинками клавикордами и гниющими картинами Караваджо по стенам, Ситтурд уже через два дня пустился во все тяжкие с женушкой. Позднее скелет резинового барона нашли после нашествия армии муравьев, которое Ситтурд и индианка пережили вполне успешно. Два года они прожили вместе в рушащемся доме, и за это время девушка родила Ситтурду сына. Но ребенок умер. Понимаете, в Южной Америке водится такой сом, который хватает с веток обезьян, когда те спускаются попить из реки. Одна такая схватила сына Ситтурда, когда мать мыла мальчика в реке. Молодая женщина решила, что бог реки на нее рассердился, и утопилась. Вне себя от горя Ситтурд бросил особняк на потребу джунглям. Самое удивительное, что сходная участь постигла и Лабиринтик). Пока он отсутствовал, его сторожа разграбили поместье, бродяги и самогонщики жгли костры в залах, и в результате все постройки захватили одичавшие кошки и сычи. Даже дымовых труб не осталась.

Чистотца охватила сочувственная грусть, он смотрел, как за окном тянется здание «Костко» [66] размером с небольшой городок. Но доктор Тад был не из тех, кто останавливается посреди истории, и потому мгновение спустя продолжил:

— Ситтурд вернулся в Америку с синим попугаем-ара и малярией. Следующие два года он только и делал, что пил абсент с проститутками. Спасение явилось в виде заказа от консорциума крупных промышленников Питтсбурга. Они хотели, чтобы он спроектировал парк аттракционов под названием «Макропотамия» — ведь таково было одно из имен для Западных Штатов, которые замыслил Томас Джефферсон. Расположить парк решили там, где потом построили стадион «Три реки». Ситтурд разработал и создал самую большую коллекцию миниатюрных автоматов, какую только видел свет. Тут были ледяные скульптуры, факиры, пивные дворики, устричные бары и огромные шатры, где на барбекю жарили цельных бычков. Но одним из самых интересных аттракционов был Срединный путь: вместо обычных палаток балагана уродов посетителей ждали лекции теологов и университетских профессоров, а также услуги астрологов, фокусников, ясновидцев, гипнотизеров и онейрокритаи.

66

Американская сеть супермаркетов, торгующих мелким оптом со склада, наподобие «Метро» или «Икеи».

— А это еще кто такие?

— Профессиональные толкователи снов. Ситтурд окончательно перешел черту, создав первые «американские горки». На это изобретение его вдохновил ураган, и поначалу он назвал аттракцион «Лодемания», в честь сестры, но потом переименовал в «Экстаз». Посетители были ошеломлены. Берт Гарт [67] обмочил на нем штаны, а презиравший Ситтурда Эдисон заработал грыжу.

Зато многие испытывали что-то сродни религиозному экстазу, их даже посещали видения. Нетрудно себе представить, что думали о нем столпы церкви в Питтсбурге, да и вообще во всей стране! Прокатиться на аттракционе и увидеть Господа! Однажды воскресным днем на нем решили прокатиться три школьницы. И у них начались схватки. Когда врачи их осмотрели, то обнаружили, что девственные плевы у всех целы. Никаких следов полового акта! Непорочные роды! В Питтсбурге!

67

Американский литератор и редактор, еще при жизни стал классиком американской литературы, завоевав популярность сочетанием диккенсовского мелодраматизма и сентиментальности и грубоватого цинизма Дикого Запада.