Железная Дева

Его восклицания не возымели эффекта — меня уже несли по лестнице, и как же она скрипела! Каждая ступень звучала как ловушка. Они переломят дерево и себе ноги заодно, а я покачусь кубарем к выходу. И повезёт, если шею не сломаю.

Наверху проснулись оставшиеся наркоманы. Голос высокого и старухи узнала, только они стихли быстро, сменившиеся на глухие звуки ударов по живой плоти. Такой ни с чем не спутаешь, если хоть раз ощутишь на себе, бренчащий у самого уха.

— Мы ничего не сделали! Пожалуйста, не надо!

И выстрелы. Я насчитала два. Возможно, на безногую калеку решили не тратить заряды и добили так. Если и выжила каким-то чудом, то потом явно подохнет, если рядом никого дееспособного не осталось. Я принесла с собой смерть, решившая, что верну себе жизнь. Вокруг так темно, что кажется, будто и я там погибла.

Синие огни патрульных машин пропали, меня свалили на заднее сидение, подогнули ноги и хлопнули дверью. Тут тихо, пахнет приятно, но как же здесь одиноко. Бесконечное пространство, пусть и мягкое. Толку от него, если не можешь подобное с кем-нибудь разделить?

— Генерал Пира, нам велено доставить вас в клинику. Дело срочное, просим прощения за неудобства.

Голос с передних сидений дрожал, хотя докладывал без задержек и запинок. Явно репетировал заранее, а волнение всё равно не отпустило. Я не стала противиться, и если бы это оказался арест — тоже плевать. Всё, что было после битвы в каньоне — уже не моя жизнь. Чужая, принадлежащая той, кем я давно не являюсь. Никакого права не имею больше распоряжаться этим телом и его памятью. С меня хватит…

Я промолчала. Возможно, хмыкнула, дав хоть какой-то сигнал, что до сих пор жива и слышу. Транспорт сдвинулся с места, и на мягких магнитных подушках мы двинулись в центр. Огней там больше, деревьев меньше. И лица чаще встречаются. Пар осел на стекло, моё дыхание только упрочняло пелену между мною и этими людьми. Они разбредаются по своим домам, пока меня целым патрульным кортежем везут обратно в клинику. Это выглядит как та же показательная порка, но в этот раз никто не узнает, как я беззвучно рыдаю.

Вот и камень пропал, остался металл. Всё выше от жилых районов, по направлению к высоткам меня доставили в клинику, и смрад спирта прорезался даже сюда, заставляя биться в истерике. Они лишают меня свободы, будто знают больше меня самой, что мне нужно. Эгоистичные выродки!

Открылась дверь, и я пнула первого Патрульного, который потащил ко мне свои огромные руки. Угодила прямо в шлем, и тот слетел с лысой головы совсем молодого парня, тут же упавшего с разбитым носом на мокрый от конденсата металл. Не стала дожидаться ещё одного, сама выпрыгнула из машины. Краем глаза заметила белые халаты, они ждут у входа, сбившись в трусливую кучку. Увильнула от пары Патрульных и уже сделала шаг по направлению к интернату, пусть тот и за несколько километров отсюда, как знакомые очертания преградили дорогу.

Лбом ударилась в мощную грудь, свалилась на задницу, ударила ладонь. Тупая боль растянулась в копчике, и я захныкала, ощущая себя совсем уж беспомощной. Повезло, что капюшон оставался на голове, иначе погибла бы не от внутренних ран, а от бесконечного стыда.

— Пира, пойдём. Я помогу тебе.

Это оказался Брис. Кожа без кровинки, бледный, как халат у пустотелых врачей. Отощавший, словно всё это время не тренировался и лишь пялился в стену. Весь отряд без дела слонялся по Городу, пока я была в коме? И спрашивать боюсь, ведь так точно узнаю правду. Они не станут лгать. Никто из них. И мне жаль, что обрекла столь искусных воинов на прозябание без жара войны.

Погружённая в гнусные мысли и самоуничижение, я не сразу заметила, как Брис протянул мне руку, и я приняла предложение. Тот Патрульный, которого пнула, поднялся и при мне надел обратно шлем. Шмыгая носом и втягивая кровь обратно в ноздри, он встал в строй и отдал мне честь как старшей по званию. Я, хромая, с помощью Бриса шагнула в больницу. Вокруг бушует толпа. Меня пропускают без помех, словно я — самая ожидаемая персона сегодняшнего Отсчёта.

— Как они меня нашли?

— По камерам отследили.

Я не особо удивилась, что интернат стоял в полном запустении, а вот камеры по всем углам висели и вполне успешно функционировали. Мой родной район никогда не выпадал за пределы видения Совета, теперь ставший отдельной картинкой на ещё одном экране. Хоть надевай капюшон, хоть прячь лицо под маской — всё равно узнают и найдут. Вот бы так же искали погибших в полях битв. Того гляди, оставшиеся в Городе быстрее бы получали дотации по случаю гибели в семье.

— Что меня ждёт? — я шептала, еле дотянувшись до уха Бриса. Он наклонился, чтоб услышать меня в гуле больничной суеты.

— Они хотят повторно прогнать растворы и потом выписать тебя.

Откуда это знал Брис, я не спросила, натянув на лицо тупую ухмылку. Я правда была рада видеть ближайшего боевого товарища, вот только он не должен был здесь присутствовать. Ох не должен был.

Брис проводил меня в ту же комнату с трубками и помог снять куртку. Сквозь футболку торчали мои груди, и я искренне хотела, чтоб Брис посмотрел на них. Специально руки в локтях соединила, чтоб они показались заметнее, но он и глазом не повёл, снимая с меня обувь. Там налипла грязь с четвёртого уровня. И не стыдно ему, уроженцу первого, так низко падать перед бывшей интернатной девкой? Я покорила его, заберу его когда-нибудь в коллекцию. Трахну так, что переплюну всех его шлюх… кажется, я всё ещё не отошла от Экса…

Зашли врачи, и Брис спрятался за их спинами, одна голова и торчала. Смешно, он такой смелый, лицо не боится показывать. Думает, что лучше всех. Или же знает, но не распространяется об этом. Хитрый, умный Брис. Был бы у него член больше, чем есть, так давно б сместил меня и стал Генералом. А так трётся у моих ног непонятно зачем. Избегает ответственности, пользуясь всеми теми же почестями, что и я. Молодец, мальчик, переиграл нищенку из приюта. Поздравляю.

Я не заметила, как трубки снова подсоединили к моим венам. Знаю, что больно не будет, но неприятная дрожь прокатилась по всему телу. Меня сильно передёрнуло, чуть иглы не повыскакивали. И странно, что санитаров нет. Обычно они слетаются всегда, когда в округе пахнет издевательствами и чужой слабостью. Падальщики, они все просто падальщики, и я…

***

Вчера меня таскал наркоман на руках — сегодня это сделал Брис. Я очнулась на больничной койке. Чувствую, как изо рта тянет дерьмом, и язык такой сухой, что вот-вот треснет. Вокруг сгрудились размытые силуэты, постепенно обретающие детали. Сёстры собрались с одной стороны. Перешёптывались, не замечая меня. Крин стоял у окна и вкладывался в Город. По его лицу бегали неоновые огни, превращая бороду в разноцветные нити. Брис сидел рядом, сложив руки на коленях и опустив на них голову. Дремал, тихо сопя. Я наблюдала за своим отрядом сквозь полуоткрытые веки. Ни одним пальцем не пошевелить, да и сил особых не чувствую. Единственная разница со вчерашним днём — меньше боли внутри. Необязательно смотреть, просто знаю, что на коже не осталось синяков. Если б сон не был таким глубоким, то я прямо сейчас надела бы костюм и тут же умчалась на новую военную операцию. А пока борюсь с дрёмой, снова навалившейся со всей силы.