Жертва

изумрудной вспышкой. А на месте исчезнувшего знака возник непривычно серьезный Тиршшан.

– Брат!

Оба воскликнули одновременно.

– Ты в порядке, - облегченно вздохнул Тиршшан и уже по-простому приветственно обнял его, похлопывая по спине, - но что

случилось?

Вместо ответа Шейсаллех продемонстрировал брачную метку. Тиршшан присвистнул.

– Ты попал братишка. Понятно, к чему такая спешка…

Сочувствующий взгляд злотых глаз взбесил. Шейсаллеху захотелось надрать его тощий хвост, прямо как в детстве.

– Я люблю ее, - рыкнул он. Тиршшан попятился, примирительно вскидывая ладони.

– Все-все, понял. Только не надо чешуей обрастать. Остынь.

– Она пропала!
– клыки царапали губу. Шейсаллех трещал погремушкой, как не умеющий себя сдержать юнец, - Моя Аэлиш-ш-

ша, мой ц-с-с-с-веток! О, ес-с-с-ли ее коснуться хоть пальцс-с-с-ем…

Глаза Тиршшана сделались янтарными. Он один из немногих знал о предсказании Оракула.

– Никто не тронет женщину моего брата. Или умрет!

Гибкий хвост, более светлый, чем у Шейссалеха, стремительным росчерком прошелся по месту, где ранее была начертана

руна перехода. Хлопок, вспышка и на полу очутилась одежда и оружие.

– Ты прав, - одобрительно кивнул Шейсаллех. разглядывая штаны, - пугать местных неразумно. Чем незаметнее, тем лучше.

Не прошло и часа, как на поверхность выбрались два мужчины. Несмотря на теплое время года оба в плотных накидках с

капюшонами. У каждого за спиной блестел эфесом полуторник.

– Веди, женишок, - проворчал один. Второй огляделся по сторонам, сжимая левую руку в кулак. Едва заметное свечение

вспыхнуло и погасло.

– Нам туда, - кивнул Шейсаллех в сторону деревни.

Глава 11

Аэлиша понуро перебирала кольца ножной цепи. В подвале церквушки, куда ее поместили на время разбирательств, царила

сырость и полумрак. Почти как в храме Шейссалеха. Поудобней устроившись на охапке соломы (спасибо, хоть свежей

притащили) она горько вздохнула. В груди натужно ворочалась боль, словно сердце вдруг отрастило иголки и стало похоже

на ежа. Жрица, демоны ее разбери, помощница криворукая. А если сейчас ее Бог умирает?

С одной стороны Аэлиша понимала абсурдность этой мысли. Разве Шейсаллех способен умереть? С другой - а кто его знает?

Ее возлюбленному было так плохо… Глаза защипало, но слез уже не было. Она выплакала их все. Сразу после того, как всем

миром ее притащили к священнослужителю. Ободранную, почти голую. Полупрозрачные ткани бывшей одежды не могли

толком прикрыть тело. А подонок Вириш умело нагнетал обстановку, выдвигая одну версию за другой. Мол , и жертвой она не

была, и не исчезала никуда. Жила себе в Храме пока ее пользовал любовник. Вот какая история. А ведьма им

потворствовала.

Его слова были чистой ложью, но падкий на грязь народ живо соорудил из собачей брехни пресвятую заповедь. К концу пути

женщины плевали ей вслед, подозрительно и зло косясь на собственных мужей, а молодые парни нагло хвали за подол, так и

норовя задрать юбку. Только задирать там было и нечего. Ведьма крутилась рядом. Лохматая больше обычного, она зло

трясла кулаком, грозясь, что Шейссах покарает неблагодарный люд.

– Бог отметил ее!
– хриплый голос ведьмы походил на карканье осипшей вороны.
– Верните то, что пренадлежит Шейссаху!

Но люди лишь отмахивались. Дождь прошел и чудо забылось. Да и было ли чудо чудом? Где это видано, чтобы Бог

возвращал плату?

Дверь подвала хлопнула. Аэлиша неосознанно прижалась к стене. Если ее опять захотят вывести на площадь… Нет, только

не это! Пред глазами слишком детально встало одно из худших мгновений ее жизни.

Для начала, все в этом же подвале, на соломе, местная повитуха проверила ее на наличие девственности. Прямо при

священнике и старосте. Аэлиша сгорала от стыда и отвращения, но сцепив зубы молчала. Молчала она и дальше, когда Эрге

угрозами и тумаками пытался заставить ее говорить. Да и что было сказать? О Шейсаллехе она бы не призналась и под

пытками.

Но старый Эрге все же не стал ее сильно калечить. Хитрец знал - Церкви нужен виновник. Только не сдавать же пол

деревни? А кто же тогда будет работать на его толстое брюхо? И староста под шумок решил спустить всех собак на Аэлишу, а

потом и ведьму. Однако Юминии в деревне не оказалось. На помосте Аэлиша стояла одна. Отрешенно смотрела на

беснующуюся толпу. Люди боялись. Те, которые однажды вели ее на алтарь - очутится на помосте рядом. Сочувствующие,

они были, хоть и немного - заступится за нее. А остальные - того, что проклятия ведьмы исполнятся.

Потом на помост вызвали всю ее родню. И каждый поспешил отказаться от нее. Аэлиша равнодушно смотрела на

взбешенного отца и поджимающую губы маменьку. Миррок тоже отметился. Таких гадких и лживых слов она и представить

себе не могла. Бывший жених не стеснялся в выражениях, расписывая аэлишино распутное поведение.

– Сидишь, су-у-ука…

Очнувшись, она подняла голову. Вириш. Пьян. Ох, только не снова! Да когда же по ее душу приедут из Братства?!

–

Сиди, тут тебе и место, дрянь… - шатаясь, братец ходил из угла в угол. От напряжения свело мышцы. Аэлиша внимательно

следила за каждым его движением. Пусть говорит, авось побрешет и свалит отсюда.

– На-надо было тебя спря…тать, - неожиданно заявил Вириш, поворачиваясь к ней. Ох, она знала этот взгляд. Аэлиша еще

больше прижалась к стене. Вот сейчас ей лучше бы молчать.

– Сидела бы на цепи, прямо как сейчас, а я бы трахал тебя каждый день, дрянная ты шлюха!