Живучее эхо Эллады

Геракл показывает Эврисфею эриманфского вепря.

С античной помпейской живописи.

Скотный двор царя Авгия (шестой подвиг)

Царь, не прощая вольности герою,

Что заявился с вепрем Эриманфским,

А не убил его ещё в горах,

Отмщенья жаждал: «Я тебе подстрою!..

Дай только осмотреться мало-мальски,

Заклятый мой, хранимый небом враг!»

Он, наконец, дошёл до изощренья,

Тупым и мерзким будучи по сути,

И в собственных глазах своих возрос:

– Неси, Копрей, Гераклу повеленье:

Чтоб дольше помнил, что с царём не шутят,

Велю таскать лопатою навоз!

И объясни: чтоб делать это дело,

Доспехов и оружия не надо

(Кабы не вонь – была бы благодать!),

Там скотный двор, где спросу нет на стрелы,

Не чтят героев, не суют награды…

А палица нужна – быков гонять!

Ушёл Геракл печальным в путь далёкий,

Молчит, как тень, не видит встречных лики:

«Такая блажь – да в голову царю?!.»

И будто слышит: «Сын мой ясноокий!

Свершишь двенадцать подвигов великих —

К себе возьму, бессмертьем одарю!»

И вот Элида. Царь-красавец Авгий,

Сын Гелиоса, лаской бога солнца

Избалован, богатством одарён.

Не любит спешки, не выносит давки,

Не хочет знать (ну, хоть умом ты тронься!),

Что в веденье его не только трон.

У Авгия в числе богатств несметных

Стада быков отменных, круторогих,

Породистых, которым нет цены:

В две сотни – стадо из пурпурноцветных,

В три сотни – стадо белоснежноногих,

А вот двенадцать – те посвящены

Отцу, что обитает в синь-лазури,

Которые и летом, и зимою

Белым-белы, как стая лебедей.

И бык один – единственный (не в шкуре —

В лучей сиянье) плыл звездой немою,

Ошеломляя поступью своей.

Стадам на травах Греция дивилась.

Кто шёл, кто ехал – не сводили

очи

С быков, бродивших у отрогов гор.

И суть беды, что исподволь явилась,

Царь не учуял, властью озабочен —

И весь погряз в навозе скотный двор.

Заплакал Авгий от беды великой,

Когда тягучий рёв быков услышал,

Вернувшихся к зиме на скотный двор:

– О Гелиос, отец мой ясноликий!..

Бог солнца глянул – и поднялся выше,

И виден был в глазах его укор.

Но вот гремят сандалии Геракла.

– Я обошёл твой скотный двор, светлейший!

Позволь сказать мне без обиняков:

Мне надо день, чтоб эта грязь иссякла,

Но стоить будет труд мой нашумевший

Десятой доли всех твоих быков.

– Сам Зевс тебя послал, великий воин!

Меня не устрашит такая плата,

Но только ты спаси мой скотный двор,

Да будет труд твой чести удостоен!

Все знают, что быки – моя отрада,

Я принимаю этот уговор!

Ушёл Геракл, за дело взявшись тут же:

Он спешно проломал дыру большую

В стене, что окружала скотный двор,

И, обойдя строение снаружи,

Напротив сделал точно же такую —

И свежий ветер, налетевший с гор,

Сквозным порывом выдавил, как пробку,

Застойный смрад. «Ну вот!.. Дышать вольнее,

Считай, что я уже на полпути,

Осталось эту грязную коробку

Отмыть водой Алфея и Пенея,

А значит – реки надо подвести».

Всё сделал, как решил: потоком бурным

Вода двух русел ринулась к проёму

И тут же, всё смывая на пути,

Неслась, спешила с грохотом бравурным

К зияющему дальнему пролому,

Чтоб выход полноводию найти.

Герой смотрел и думал: «Вот силища!..

Не то, что я… Впитать бы эту волю

К победе, самовластию, борьбе!..

Спасение находит тот, кто ищет,

Рук не щадя, не замечая боли,

Упрямый и уверенный в себе».

Под вечер, заложив стены проломы,

Он к Авгию отправился за платой,

Но царь не дал десятой доли стад,

Хоть обещал. Он, жадностью ведомый,

Велел героя не пускать в палаты,

И тот ни с чем отправился назад,

Но знал, что не простит царю Элиды

Его беспрецедентного обмана,

Поступка, недостойного царя.

Спешил в Тиринф, и горечь злой обиды

Сжигала грудь, как будто ныла рана.

«Не взял с собой оружия… А зря!»

Эпилог

Элиды «кормчий» был, как прежде, жив,

Судил и правил, телом здоровея.

Геракл, двенадцать подвигов свершив,

Не слыл уже слугою Эврисфея.

С надёжным войском шёл теперь герой

Туда, где был униженным когда-то,

Убить врага отравленной стрелой,

Кривой душою одарив Таната.

Над Авгием зависла смерти тень —

На выручку спешили доброхоты,

И страшен был отмщенья жданный день,

Хоть боль обиды высушили годы.

Кровавой схваткой всё предрешено,

Где люди людям – просто вражья стая.

Стрела Геракла, ведомо давно,

Карает смертью, промахов не зная.

Элиду возложив к своим ногам,

Геракл увидел радость в смуглых ликах,

И жертвы, принесённые богам,

Невиданными были для великих.

Оливами равнину обсадив,

Назвал священной, посвятив Афине,

В честь бога Зевса игры [13] учредил —

Зовутся Олимпийскими и ныне.

Критский бык (седьмой подвиг)

Оставив дом ни свет и ни заря,

Багаж нехитрый водрузив на спину,

Герой – невольник Грецию покинул

По прихоти зловредного царя.

Из слухов, что ползли издалека,

Царь выбрал те, что для него бесценны:

«Теперь-то ты попляшешь, сын Алкмены,

Пока поймаешь критского быка!..»

На остров Крит отправил Посейдон

Царю быка для жертвоприношенья,

Царь Минос предпочёл своё решенье,

Жестокой ссоре задавая тон.

«С какой я стати буду приносить

Быка, что дарен мне, кому-то в жертву?!»

Он долго любовался мягкой шерстью,

Погладив холку, дал воды испить.

«Ты не погибнешь – будешь мне усладой!»

И, не нарушив жертвенный закон,

Царь подменил быка своим быком,

И сам отвёл подаренного в стадо.

Когда о смертных ведомо богам,

Их голосу не внять – себе дороже!

Они карают (и как можно строже),

Причислив тут же неслухов к врагам.

И с Миносом так сделал царь морской —

Он бешенство наслал на свой подарок.

Бык, почерневший, как свечной огарок,

По острову носился день-деньской.

Покой там людям только ночью снился:

Взбешённый бык всё рушил на пути.

– Владыка моря, – царь вскричал, – прости!..

А Посейдон смеялся и глумился.

Геракл поймал и укротил быка —

Сказать легко, да трудно было сделать!

Герой, не чуя собственного тела,

По острову носился, и рука

Сама не раз тянулась за стрелою,

Но будто останавливал – «Не смей!» —

Ехидный, надоевший Эврисфей,

Путь заслоняя царскою полою.

Геракл тут же приходил в себя,

Отдёргивая от колчана руку,

Летел вперёд по замкнутому кругу,

Забыв про смерть и сам, как бык, сопя.

Когда столкнулись два могучих тела,

Ослеплены невиданной борьбой,

Победу оставляя за собой,

Герой покончил с половиной дела.

Путь морем (с Крита на Пелопоннес)

Предстал другой нелёгкой половиной:

Управится ли с бешеной скотиной,

Что может придавить его, как пресс?

Но тело укрощённого быка

Качнулось у героя под ногами,

И он забыл, манимый берегами

Любимой Греции, недавнего врага.

Спокойно лёг спиной на бычью спину

И плыл, упрямо глядя в небеса,

Желая видеть добрые глаза

Воительницы и сестры Афины.

Благополучно завершив свой путь,

Геракл был счастлив, что избегнул горя,

Но сдрейфил царь:

– Скотинка – бога моря…

Пусть лучше убежит… куда-нибудь!

Бык вздрогнул и по-новому воскрес

Таким, как был – в разумной гордой силе,

Подняв рога, что облако пронзили,

Понёсся через весь Пелопоннес!..

Блистая красотой, учуяв волю,

Достиг он Аттики, где встреченный Тесей,

Герой Афин, собравшись силой всей,

Убил быка на Марафонском поле.

Кони Диомеда (восьмой подвиг)

Опять к Гераклу царь послал Копрея:

– Скажи, что рано праздновать победу,

Пусть времени не тратит, а скорее

Во Фракию несётся к Диомеду!

Там, говорят, невиданные кони,

Но к бистонам [14] нога моя не ступит,

И коль Геракл гривастых не угонит,

Не выпросит, так пусть за деньги купит!

Во Фракии и вправду были кони,

Что красоты невиданной и силы,

Прикованы к недвижимой препоне

Лишь потому, что путы разносили,

Копытами вытаптывали ямы,

Под утро в стойлах жадно пили воду,

И, лязгая железными цепями,

Со ржанием просились на свободу.

Царь Диомед, как туча грозовая,

Гремел на них своим могучим басом,

Коням на корм привычно отдавая

Живое человеческое мясо.

Всё делал просто, не болея сердцем,

Из истины не делая секрета,

И кони поедали чужеземцев,

Что попадали в город Диомеда.

Геракл, собравший спутников надёжных,

Конями завладев, повёл их к морю,

Услышал топот – меч оставил ножны

И в лук стрела отправилась, не споря.

Коней охрану поручив Абдеру,

Гермеса сыну, в бой вступил с врагами:

– Смелее, братцы! Не теряйте веру —

Победа будет всё равно за нами!

Был Диомед наказан полной мерой

За то, что смерти предавал собрата,

А кони, растерзавшие Абдера,

Глядели на Геракла виновато.

И в этот день корабль не вышел в море:

Не пряча слёз, оплакивали друга.

Такое неожиданное горе

Их пеленало болью слишком туго.

Деревья молча для костра валили,

В Аида царство провожая душу,

И вырос холм высокий на могиле,

Который с моря виден всем и с суши.

Был ночи мрак не раз рыданьем вспорот,

И вся земля от пепла стала серой,

С могилой рядом основали город,

Что в честь Абдера назван был Абдерой.

Коней же Диомеда к Эврисфею

Привёл Геракл, снедаемый печалью,

А тот велел их выпустить скорее,

Как будто ничего не замечая.

Герой молчал, ушам своим не веря,

Готов уже на всём поставить точку!..

А дикие прожорливые звери

В горах коней делили на кусочки.

Пояс Ипполиты (девятый подвиг)

1

Явился смурым вестник в дом Геракла.

– Прости, – сказал, – царя за сумасбродство,

Иначе прихоть эту не назвать,

А заодно – меня, что в роли тягла

Тащу к тебе души его уродство,

Уж лучше бы ходить на вражью рать!

Царь повелел идти на Фемискиру,

Могучую столицу амазонок,

И хоть добром, хоть всё спалив дотла,

Иль предпочтя сраженью пир да лиру,

Обезоружить этих ветрогонок,

Чтобы сама царица отдала

Тот пояс, что дарован ей Аресом.

Царице Ипполите бог сражений

Потворствовал, не пряча хищный взгляд.

Дар принимала не без интереса:

Не символом особых отношений,

А знаком власти, где Арес – как брат.

Тот пояс затянув на стане тонком,

Она блистала, как заправский воин,

Кровавой вишни на снегу видней.

И Фемискиры главной амазонкой

Её считали боги и герои,

А смертные завидовали ей!

И вместе с ними – юная Адмета,

Дочь Эврисфея. Хитростью и лаской

(Не зря у Геры жрицею была)

Отца одолевала: – Сделай это!..

Добудь мне Ипполиты опояску!..

Но царь был неприступен, как скала.

С восходом солнца к батюшке родному

Взывала дочь, отбросив покрывало:

– Хочу я этот пояс, хоть убей!..

Такое было, хоть беги из дому,

Когда

жена Адмете подпевала!..

И вспомнил о Геракле Эврисфей.

2

Для сына Зевса не было преград,

А гром сражений был ему по нраву.

Собрав немногочисленный отряд,

Из воинов, давно познавших славу,

Повёл их морем, ублажив богов

Потоком слов и жертвоприношеньем,

Хоть ведал, что победа над врагом

Всегда бывает битвы отраженьем.

Пути такому не было предтечь.

Под звон металла, что остёр и тонок,

Весь Понт Эвксинский надо пересечь

И упереться в землю амазонок.

Но вот пристали к острову Парос,

Где Минос, критский царь, держал у власти

Своих сынов. Дворец, что в скалы врос,

Паросцам приносил одни несчастья.

Гераклу тоже здесь не повезло:

Отродья Миноса убили двух героев —

Желая отомстить за это зло,

Увяз в войне, далёкий путь расстроив.

Он множество паросцев перебил,

Других же осадил, загнав за стены,

Пока от них посол не возопил:

– Возьмите наших вместо убиенных!..

И тут же наступила тишина,

Хоть песнь мечей в ушах ещё звенела.

Геракл, не вопрошая имена,

Взял внуков Миноса (Алкея и Сфенела).

3

Приплыли в Мизию. К царю явились Лику

С богатыми дарами, как и встарь.

Гостей встречая в почестях великих,

Очаровал мужей радушный царь.

Но вот смешался пир от зычных криков,

Запели трубы, зазвенел металл —

Войною шёл на Лика царь бебриков!

Геракл, как будто он того и ждал,

Поднял отряд хозяину в защиту

И Лика заслонил своей спиной,

Всё царство не желая дать в обиду,

Бебрикам показал блестящий бой,

Разбив их начисто. И стал лицом светлее,

Преподнося их землю Лику в дар,

А Лик назвал подарок Гераклеей —

В честь воина, отведшего удар.

И снова в путь, не предаваясь пиру,

Туда, где волны лижут горизонт.

И наконец явились в Фемискиру,

Оставив за спиной Эвксинский Понт.

4

«Сойду на сушу – упаду на травы,

Взирая синь небес обетованных…»

Забыл Геракл, что взмахи крыльев славы

Проворней взмахов вёсел деревянных.

И потому лишился дара речи,

Когда увидел стан девичий тонкий —

Не ожидал, что удостоят встречей

Его отряд лихие амазонки.

Амазонки (с расписной вазы в Неаполитанском музее).

Так вот она, царица Ипполита

(Герой увидел пояс злополучный)

И вся её воинственная свита…

Колчаны, копья, шлемы, меч двуручный…

– О славный сын царя богов Олимпа,

Что обликом и сам похож на бога!

Ты скалы предпочёл своим оливам

По воле сердца иль по воле рока??

Что привело тебя в наш древний город?

И что принёс ты гордым амазонкам —

Войну, где добрый мир мечами вспорот,

Иль добрый мир, когда война в постромках?

Геракл ответил: – Не своею волей

Пришёл я с войском в город твой, царица,

На море вдоволь нахлебавшись соли,

С врагом случайным не боясь сразиться.

О голове моей не беспокоясь,

Послал меня сюда Микен властитель.

Царь Эврисфей велел добыть твой пояс,

Которым одарил тебя учитель,

Могучий бог войны. Давно Адмета,

Дочь Эврисфея, так отца изводит,

Заполучить желая пояс этот,

Что он уже, как тень, по свету ходит!

Глазами потеплела Ипполита:

Слова Геракла приняла на веру,

Отдать готова пояс. Но обида,

Живущая в душе богини Геры,

Зашевелилась: «Что-то я размякла!..»

И вид приняв такой же амазонки,

Желая тут же погубить Геракла,

Вскричала Гера: – Что же вы, девчонки?!

Не слушайте героя – лиходея!

Он заявился с умыслом коварным!

(Молчала Ипполита, холодея,

Окинув Геру взглядом благодарным).

– Замыслил он похитить Ипполиту

И увести её в свой дом рабыней

В далёкую чужую Арголиду,

Чтоб мы её не видели отныне!

«Подруге» не поверив, амазонки

Царицу потерять свою могли бы —

Калёные мечи запели тонко

Под окрики могучей Меланиппы.

Неслась, как ветер, буйная Аэлла,

В желании разить души не чая,

Но натиск отразил Геракл умело,

Воительницу в бегство обращая.

Настиг Аэллу меч, проткнув ей сердце,

И Мелониппа кликнула Протою,

Что семерых героев – ахинейцев

Сразить успела собственной рукою.

Пронзённая стрелою сына бога,

Она упала на горячий камень,

И жажда мести, значащая много,

Брала реванш над умными врагами.

Но семь подруг безжизненной Протои,

Блиставших силой истинной, не мнимой,

Метнули копья острые в героя,

Да только копья пролетели мимо.

Средь этого смертельного угара

Геракл не мог сдержать свою обиду,

И палицы увесистой удары

Всех семерых отправили к Аиду.

Возглавившую войско Меланиппу

Геракл пленил, а с нею – Антиопу,

Хоть амазонки воевать могли бы,

Подальше в скалы направляли стопы.

Лишившись главной боевой подруги,

Преследуемы сильными врагами,

Моля богов, заламывали руки,

Остаток жизни меряя шагами.

Царица Ипполита всё, что было,

Переживала, тщетно пряча всхлипы,

Затем ценою пояса купила

Свободу для могучей Меланиппы.

Р.S

Тела убитых к берегу стащили,

С печалью называя имена,

И тут же мир с Гераклом заключили,

Худой, но всё же лучше, чем война.

Геракл спасает Гесиону, дочь Лаомедонта

1

Здесь надо начинать издалека…

Во Фригии герои состязались,

Сын Троса Ил разил наверняка

Соперников могучих всем на зависть.

Он вышел победителем. И царь

Полсотни дев презентовал герою,

А к ним полсотни юношей – так встарь

Явился повод Илу строить Трою.

И к этой сотне юношей и дев

Прибавив Илу пёструю корову,

Царь молвил, гордо голову воздев:

– Не возвращайся, Ил, к былому крову!

Свой дар героя делом узаконь

(Таков, как ты, судьбу свою стреножит!),

Корова для тебя, как тот огонь,

Что зажигать дела большие может:

Погонишь, где веками целина,

И сам пойдёшь за нею без дороги,

А там, где остановится она,

Построишь город (да помогут боги!).

Ил от волненья ликом заалел,

Вкушая радость от задачи новой,

И сделав так, как царь ему велел,

Всё шёл и шёл за дареной коровой.

Она, остановившись на холме,

Стояла изваянием до ночи,

И храбрый Ил, как будто онемел,

Дивясь тому… Но вот он поднял очи:

– О Зевс, владыка неба и земли!

Будь милостив, воззри мои старанья

И знаменье желанное пошли,

Что ты благословляешь начинанье!

И в лёгкой дымке, розовой с утра,

Когда душа и мир в особом ладе,

Послала Олимпийская гора

Из дерева сработанный палладий.

Ил без труда узнал Афины стать —

Доспехи, меч… Вещала древесина,

Что новый город будет охранять

Воительница гордая – Афина.

И все сочли заслугой – не виной! —

Тот новый город в солнечном окладе,

Где только холм был окружён стеной,

Скрывающей бесценный тот палладий.

Когда же Ила сын Лаомедонт

Продолжил право царствовать и строить,

Воздвигли Аполлон и Посейдон

Стену, что защитила земли Трои.

По строгому велению богов

Они тогда служили сыну Ила,

А новый царь натурой был таков,

Что власть его отцовскую затмила.

Могущественным городом была

Со временем разросшаяся Троя,

Невиданную славу обрела,

Увековечив первого героя.

2

На обратном пути из страны амазонок

Все, кто выжил в сражении, прибыли к Трое.

Ночь укрыла воителей. Утром, спросонок,

Опечалились виденным эти герои:

Подмывая скалу, бурно пенилось море,

А у самой воды дочь царя, Гесиона,

Как в былом Андромеда, познавшая горе,

Тихо смерти ждала вместо царского трона.

Приковали к стене неповинную деву,

Беспокойству отца создавая причину,

Не уйти Гесионе ни вправо, ни влево,

В истязаньях чудовищем встретит кончину.

Скоро выйдет, коварное, с хлопьями пены

У ощеренной пасти и схватит за ноги…

Царь не будет платить за троянские стены,

Что на совесть воздвигли могучие боги!

Он не должен платить! По велению Зевса

Аполлон с Посейдоном свой труд исполняли!

Как-то мало-помалу их спор разгорелся,

Но словам убедительным боги не вняли.

Царь опять призывал их жестокие души,

Чтобы вспомнили стыд, обирая собрата,

И обрезать велел вымогателям уши,

Только хитрые боги ушли от расплаты.

Осерчав, Посейдон о чудовище вспомнил,

Что потом разорило несчастную Трою,

Ну, а бог Аполлон Посейдона дополнил —

Мор наслал на людей, смелых вывел из строя.

Возроптали в мучениях жертвы коварства,

Заспешили с надеждою к царскому трону!..

А провидцы твердили: – Спасёшь своё царство,

Если скормишь чудовищу дочь Гесиону!

Всё разведав, Геракл закричал возмущённо:

«Я верну тебе дочь и спасу твоё царство! —

И сегодня же будет вопрос разрешённым!

(Для Геракла борьба, что больному лекарство).

3

– Нету денег платить тебе, – молвил натужно

Царь, что в горестях выглядел тестом осевшим,

И ответил Геракл: – Денег нет – и не нужно!

Ты отдай мне коней, что подарены Зевсом!

Царь подумал в тот миг: «Что ты знаешь,

невежда?!

Кони – выкуп за сына, не дошедшего к дому [15] !..»

Но согласно кивнул, видно, мало надежды

Он оставил себе, дочь ссудив Посейдону.

И великий герой, не желая провала,

Вал насыпать велел невысокий и ровный,

И едва он укрылся за созданным валом,

Как явилось чудовище с пастью огромной.

Всё случилось мгновенно: узрев Гесиону,

Тело бросило чудище в сторону девы —

Зычно вскрикнул Геракл, меч вгоняя с разгона

В не желаемой гостьи ненасытное чрево!

Всё свершилось!.. Ликуют от счастья троянцы,

Веселясь, ничего не оставив от вала…

Царь велит им немедля прогнать чужестранца:

Жалко стало коней, коль беда миновала!..

Вышел в море Геракл без воды и без пищи,

В сердце гнев затаил в лютой жажде отмщенья:

«Всё равно отомщу! Тот находит, кто ищет…

Будет месть! А когда – не имеет значенья».