Жизнь Фениксов

Кира вдохнула свежесть весеннего воздуха поглубже. Ей нужны перемены. Нужно встряхнуть свой мир, как встряхивают пыльное залеженное покрывало. Она посмотрит на себя внимательно. Она прислушается. Она найдет.

Глава 2

Сердце набрало в себя, как дождевое облако, а дождь все никак не мог пролиться. Ей стало холодно: холод шел изнутри. Саня достала свитер отца и закуталась в него — ее словно опять обняли его такие родные заботливые руки. Сегодня был странный день: на детском медицинском центре в автобус сели мужчина с мальчиком. То, что это отец и сын, не было никаких сомнений: они были на одно лицо, большеголовые и светловолосые, с одинаковыми голубыми глазами. Мальчику было лет двенадцать, он был бледен, обрит, с внутренним спокойствием человека, принявшим для себя какое-то решение. Отец держался чуть позади. Саня взглянула на него, и сразу потекли слезы. Душа его скорбела. Он был растерян, чувствовал свое бессилие, и испытывал стыд и раскаяние. Его сын болен, возможно, лечение ему не поможет. Как такое могло случиться, почему с ним? До этого они не были слишком близки, в жизнь сына скорее была посвящена жена, но ведь на то она и мать … С мальчишкой и проблем-то никаких не было: хорошо учиться, часто с книжкой какой-нибудь, а не только «зависает» в компьютере, как все они сейчас, в авиамодельный кружок ходит. Общего у них, конечно, не очень много- сын не любит футбол, а отец напротив, заядлый болельщик. Ну да и какая разница? Это его сын, его дитя, он его любит! Почему же сейчас так невыносимо? Он, взрослый здоровый мужик, ничем не может ему помочь. Может, если бы он чаще был с сыном рядом, то не просмотрел бы беды? Может, если бы не ограничивался дежурным:»Как дела?», а потом, уже на ходу слыша:» Нормально!» в ответ, уходил, думая о своем, а присел рядом, о чем-нибудь поговорил, расспросил, то сейчас все было бы иначе…Сколько он пропустил в его жизни? А вдруг случиться самое страшное, и окажется, что он всегда проходил мимо, теперь же решил, что все изменит, что все отныне будет по-другому, но больше уже ничего не исправить, хоть он и готов? Чего стоят теперь эти запоздалые прозрение и раскаяние? Они вышли из автобуса. Через несколько остановок в автобус села пожилая женщина:» Я стала все больше и больше прибавлять звук у телевизора. Наверно, скоро это заметят соседи. Нет, со слухом все в порядке. Просто одиночество стало таким оглушительным… Может, хоть эти голоса с экрана смогут его перекричать…Муж умер несколько лет назад…

Да, печальная необходимость:

Она иногда говорит сама с собой,

Чтоб совсем не забыть,

Как звучит ее собственный голос…

Он ушел все равно,

И с тех пор стала здесь госпожой тишина,

А ведь клялся когда-то:

«Ни одной у любимой слезинки…»,

И «Ни один волос..».

К той, с которой ушел,

Смысла нет ревновать,

Уступают пастушки ей и королевы.

Сердце ищет предлог

Для чего дальше жить продолжать,

Но, встречая вновь призраков,

Бьется несмело.»

Хорошее изобретение — темные очки. Никто не видит, как у тебя катятся слезы. Саня зашла в банк, народу было больше обычного и пришлось ждать. Она села на свободное место — рядом с молодым человеком. «Я помню, как вез его домой. Пока он был совсем маленьким, я садился на пол, вытягивал ноги, а он спешил ко мне, забирался на них и укладывался поперек. Собаки растут быстро, тем более такой породы, и вскоре лапы у Джина стали не помещаться на моих «лапах» — свешивались, он подтягивал их, но тогда не помещалась голова… Он был удивлен, глупый щен, никак не мог понять, что же с ним происходит. Один раз сожрал целый торт, оставленный без присмотра, и тогда я узнал, что если держишь собаку, то обязательно нужно держать дома и водку, чтоб влить в пасть, если что — первое средство для оказания помощи… У собак его породы слабое сердце, начались поездки к ветеринару. Потом он стал оставлять на полу лужи — не всегда мог дотерпеть. Не часто. Иногда. Она сказала:»Собака больна, нужно ее усыпить!» Я ответил:»Ни! За! Что!». Она: «Появится ребенок, будет ползать, а тут такая гадость. Не можешь усыпить — отвези за город и оставь.» Я надеялся, что она успокоится. Старался быстрее убирать эти злополучные лужи. Но она становилась все холоднее и молчаливее. Наткнувшись на очередное «озерцо», замирала над ним демонстративно, потом собиралась и уезжала из дома. Возвращаясь поздно. Я подумал:»Мы уже несколько лет вместе, но она никогда еще не заговаривала о ребенке.» И повез Джина к ветеринару. Я хотел быстрее уйти, но врач окликнул:»Вы забыли!» Я оглянулся — он протягивал мне ошейник. И я все же увидел глаза Джина. Он не бросился, чтобы оставить на мне клеймо предателя своими зубами. Он верил, что мы поедем домой. А дома были гости: друзья, семейная пара, приехали с островов и были под впечатлением от поездки. «Милый, иди быстрей к нам!». Она красивая. Очень красивая. Не просто очень красивая — она манкая. Ей вслед смотрят все мужчины всех возрастов, даже сопляки. Мне даже не хотелось думать, что они себе при этом представляют. Ее забавляла моя ревность:» Да ладно! Это же все равно, что классная тачка! Классная телка, классная тачка. Разве не этим вы, мужики, друг перед другом всегда хвалитесь? Тебе должно быть приятно!». «Милый, ты с нами? Вина?». Алкоголь — это не мое, плохо его переношу… Я принес водку. Водку для Джина. Я смотрел, как она смеется. Почему-то никогда раньше так не бросалось в глаза, что она состоит из одних и тех же выражений лица: одно — для удивления, а вот это — о, это восхищение, а сейчас немного капризное и чуть надула губки, и вот она — улыбка во все тридцать два восхитительнейших зуба Наверно, когда я ее разочарую, она тоже отведет меня к ветеринару, и может даже, задержав на нем взгляд чуть дольше, чем нужно, оставит ему свой номер телефона… Мне вдруг захотелось встряхнуть ее, что есть силы, за плечи, чтоб увидеть какое-нибудь новое выражение лица. Меня стало мутить — то, что помогало Джину, не помогло мне. Я еле успел добежать до туалета. Дело было не в водке. Меня тошнило от самого себя…» Вечером, почти один за другим, Сане звонили родственники — в каждой семье кто-то болел и все были опустошенными и измученными. Саня подумала, что если сейчас остановить соседку по лестничной площадке, та наверняка поделится подобной историей, и поинтересуйся у подруг — у всех кто-нибудь болен или неустроен. На каждое фамильное древо накладывается древо боли. Сколько их всего в мире? Она вдруг увидела веточки багульника: на неказистых сначала прутиках, если поставить их в воду, распускаются маленькие лиловые цветочки. Такая маленькая вдруг радость. «Пожалуйста, пусть у всех будет свой багульник… Немного радости. Пусть будет немного тихой радости у всех. Пожалуйста…Чтобы можно было приободриться и продолжать идти дальше.», — наконец пришли слезы. Потом он вдруг успокоилась, как будто услышала чей-то ответ, и заснула.

— Пойдешь ко мне жить? — Саня протянула к девочке руку. Та в ответ издала вдруг резкий неприятный звук, потом еще, и еще раз, и Саня вдруг поняла, что это совсем и не девочка, а птица. Птица не замолкала. Сон закончился: звонил телефон. Кто-то был очень настойчив.

— Да…

— Прилетай.

— Созрел?

— Размечталась, Суворова!

— Привет, Лева.

— Привет Саня. Кира…в общем, она сейчас в реанимации.

— Встретишь — приютишь?

— Конечно. Жду.

Кира — Кирочка — Кирюша. С тобой ведь должно было происходить в жизни только хорошее…Сидя в кресле самолета, Саня вспоминала их последнюю встречу перед отъездом из Н. Кира иногда сидела с сынишкой соседки — круглоголовым, похожим на совенка Афанасием. Когда Саня пришла, «нянюшка» безуспешно пыталась накормить Афанасия супом, оставленным для него родительницей. Рецепт супа был взят из книги» Здоровый ребенок и его питание», которая лежала тут же в кухне на почетном месте. Отваренные без соли и перетертые овощи должны были сделать Афоню здоровым и веселым ребенком, но Афанасий книжек не читал и об этом не знал. Суп на «самолетике залетал в ангарчик», а потом вытекал обратно желтой струйкой, приводя Киру в отчаяние:

— Что же делать? Он ведь останется голодным!

— Намажь ему хлеб маслом — калорий будет больше, чем в этом супе. До возвращения матери доживет.

Уловив, что суп отменяется, мальчик сузил глазки и с ехидным выраженьицем на перепачканном лице высказался:

— Деф-ф-ф-ки…Деф-ф-ф-ки…

— Афанасий! Я вот маме- то твоей сейчас позвоню!

Обещание возымело свое действие, и Афоня сделался «аки ангел»:

— Деиськи… Деиськи…

— Ну и жук же ты, Афанасий!

Потом они смотрели, как отпущенный на свободу Афоня, познавая мир, доламывает игрушечный грузовик, и Кира сказала:

— Как страшно сейчас рожать детей. Страшно выпускать их в жизнь…Мне кажется, сейчас детству объявлена война, понимаешь? Кем-то пущена «Дикая охота короля Стаха» по следам детства. Им не дают побыть чистыми. Что же будет, Санечка?

— Просто мамочки должны быть прекрасными, и с миром ничего плохого не произойдет. «Священного корене священ плод». Без Приснодевы на землю не пришел бы Бог.

— Вот растишь ты своего ребенка добрым, искренним, честным, отважным, а потом хулиган избивает старика, или пристает к женщине, и все отворачиваются или мимо проходят, а твой — нет, не проходит. Или вот в зоне боевых действий — вызывает огонь на себя…все живы, а твой ребенок больше не вернется. Думаешь, не возникает мысль:». Зачем я тебя таким вырастила? Был бы сейчас живой…»

— Кто может быть сильнее матери? И что будет с этими стариками и женщинами, если ты не научишь своего ребенка добру? Да, этот мир скорее похож на поле боя, чем на «мирные нивы». Ну так научи своего ребенка в нем жить, а не выживать, не прятаться. Научи его искать во всем красоту, ведь красота есть и в сражении. Ну, чем тебя успокоить? Хочешь, создадим тайный женский орден? Женщина — жертва маркетингового насилия. В мире давно уже все перевернуто с ног на голову. Ей то и дело дают понять, что она устраивает всех лишь как аксессуар, желательно дорогой и красивый. Назовем этот орден «Sub rosa dictum», «Сказанное под розой». У Киры в дневнике ей встретился потом отголосок того разговора:

Правда ли, Господи,

Что мы творим — не ведаем?

Пока не до дна — не опомнимся:

Все отведаем.

«Грех у порога лежит,

Ты им властвуй, собакой серою!»

А мы собак любим –

Кормим из агнцев консервами.

Наматывает старушка-Земля круги,

Старается, не остановится

Есть ли надежда,

Что будет новая Богородица?

Дай нам, Господи, шанс,

Мы другие теперь, больше не обознаемся.

Сегодня — никак, дела,

А вот завтра — придем, покаемся.

«Под розой» проходили их посиделки на Саниной кухне, где над столом висела вышитая еще ее бабушкой желтая роза на длинном стебле. Все «сказанное под розой» должно было остаться тайной, между ними, как это и предполагалось когда-то на римских пиршествах, где вино развязывало всем языки. Саня выслушала здесь много историй: забавных и грустных одновременно. Кира садилась, за сим следовал глубокий вдох, как будто она готовилась нырнуть. Саня сразу предусмотрительно предлагала:

— Кофейку?

Кофеек был с коньячком, поэтому она уточняла:

— Венский или французский? — и в сложных случаях выбирали французский, где кофе — в чашку, а коньяк — в рюмку.

Казалось, что в результате всех попыток обрести счастье, Кира должна была прийти к неутешительному выводу: доверять собственному выбору — опрометчиво. Несколько раз отношения чуть не закончились свадьбой: слова любви были сказаны, а родители уведомлены о серьезности намерений. И тут происходило событие, показывающее избранника в совершенно ином свете. Это дало Сане повод в каждый последующий раз осведомляться: