Жизнь Фениксов

— Замечательно. Спасибо, Миша

— Льву Алексеевичу я прихожусь одноклассницей. Старше. Нисколько не сомневаюсь, что избранница Льва Алексеевича весьма привлекательна — у него всегда был хороший вкус, сказала она перед тем, как покинуть машину, чем привела Алексея в крайнее изумление.

Это была квартира Гродненских-старших. Странно было бы ожидать, что ничего в ней не поменялось с тех пор, как Саня была здесь в последний раз. Да, все стало другим: стиль, цвет, свет. «Мне нравится», — решила Саня. Но один старожил все же уцелел — массивный, орехового дерева письменный стол. На нем теснились фотографии в рамках: прадед — высокий и крепкий с супругой, красивой, но строгой, родители — молодые и счастливые; несколько групповых снимков: волейбольная команда, участники шахматного турнира, ребята с гитарой у костра. И еще в одной рамочке — листок из школьной тетради, исписанный аккуратным девичьим почерком:

«Зачем приносишь мне цветы?

Пустое жертвоприношенье…

Как получить твое прощенье?

В ответ мне нечего дарить.

Спасти тебя, себя спасти

От одиночества полета

Мне не дано.

Судьбы работа –

Столкнуть с любовью на пути.»

И ниже, уже другим почерком наложена резолюция: «Подождем»

Звонил Лев:

— Обустраиваешься?

— Да, Лева, спасибо. Смотрю, камин доселе не топили?

Лев не ответил и попрощался, но она знала, что он улыбается.

Положа руку на сердце, кто и когда относился к своим одноклассникам серьезно? Что тут скрывать, девочки, за редким исключением, убеждены, что все, что им нужно знать о мальчишках-одноклассниках, укладывается в несколько слов на букву «н»: несносные, нелепые, неуверенные несмышленыши. В крайнем случае — милые несмышленыши. Саня вспомнила, как в выпускном классе им раздали опросники:»Какую профессию вы хотели бы выбрать в будущем?» Опрос был анонимным. Оказалось, что Гродненский хочет быть «секретным физиком», а его приятель Витя Горохов — гинекологом. Хорошее расположение духа, посетившее их, видимо, во время заполнения опросников, вышло им боком. Несмотря на анонимность, «графологическая экспертиза» безошибочно установила их авторство. Ехидные девчонки подсаживались к Горохову на перемене:

— Ох, Витя, Витя…Ты прямо как открытая книга…

— Это почему еще? — не подозревал тот подвоха.

— Ты бы хоть спортом больше занимался, что ли…

— Зачем? Я и так три раза в неделю — на тренировках.

— Так это, говорят, помогает отвлечься. Хи-хи-хи.

Гродненский на уроках прожигал ее спину взглядом, и делал карандашные наброски:»Суворова. Вид сбоку». Проглядывалось сходство. Наконец, дело дошло и до цветов — он стал оставлять на Санином столе букетики бархатцев. «Пламенеющие, как сама любовь!»-смеялась Кира. Злые девчоночьи языки уверяли, что Гродненский и Горохов пообрывали все клумбы Школы рабочей молодежи, располагавшейся неподалеку, и приносят Суворовой цветы прямо с корнями, не удосужившись даже обтрясти с них землю. А та воображает, что Лев в нее влюблен. Возможно, именно эти несчастные огненные букетики и стали причиной появления того поэтического вразумления, написанного на листочке, вырванном из школьной тетради. Тогда-то Гродненский и заявил своему не умеющему держать язык за зубами приятелю:

— Когда-нибудь я буду сидеть у своего камина с потрясающей женщиной, ноги у которой будут длинные, как Амазонка, и сожгу в нем эту графоманскую «писурню».

Золотые были времена!

Вечером пришел Лев.

— Киру обнаружила соседка. Она зашла за формой для выпечки — ждала детей в гости и надумала что-то там испечь. На звонок ей никто не открыл, что показалось ей странным: меньше получаса назад она возвращалась домой и, проходя мимо двери Киры, слышала голоса. Нажала ручку двери — дверь оказалась не запертой. Находился ли в это время в квартире кто-то еще, и мог ли он незаметно покинуть квартиру, пока она склонилась над Кирой — ответить затрудняется, потому как была напугана и взволнована. На письменном столе нашли любопытную записку, но она, похоже не понадобилась, а забрать ее с собой у предполагаемого Кириного собеседника не было времени из-за настойчивости и решимости Веры Ильиничны — так зовут соседку. В записке было что-то про сводящее с ума безмолвие одиночества, неизменный пейзаж ее жизни, неподвижность которого не нарушает ни голос птицы, ни завывание ветра, и желание привнести в эту картину хоть какую-нибудь жизнь и краски с помощью крови, очевидно, своей:» Но одно я все же могу сделать — я добавлю цвета…». Способ же это исполнить выбран был до невозможности сложный — удар тупым предметом по затылку. Видимо, первоначально предполагался совсем другой план, но Кира, возможно, отказалась ему следовать. Может быть, ее что-то насторожило в поведении «гостя», и она попыталась его выдворить, поэтому от инсценировки ее самоубийства ему пришлось отказаться. За последнее время в городе покончили с собой две одинокие и очень обеспеченные дамы. В одном случае вопросов у следствия не возникало: у М, назовем ее так, когда-то уже была попытка суицида после гибели жениха — парень был скалолазом и перед самой свадьбой сорвался со скалы. Потом в ее жизнь подобно спасательному кругу снова пришла любовь. Правда, с новым избранником они все же расстались, но незадолго до самоубийства он вновь появился в ее жизни, о чем свидетельствовала их переписка. Встретиться они так и не встретились — у мужчины оказалось редкое генетическое заболевание, проявляющееся в зрелые годы и потом быстро прогрессирующее, что приводило к постепенной потере двигательных функций и изменению сознания. Навестить его у нее не хватило сил — ей хотелось, чтобы в памяти он остался таким, каким она когда-то его полюбила, но М. стала активно помогать ему деньгами — перечисляла на какой-то счет внушительные суммы. Возможно, все это каким-то образом разбередило прошлое, и М. не смогла с этим справиться. В комнате на полу были разбросаны снимки счастливой юной пары — фотографии были сделаны незадолго до трагического подъема в горы, а также раскрыта и недавняя переписка.

«— Привет. Одной из своих крупных жизненных ошибок я, кстати, считаю свое поступление в тот институт. Все-таки, через год наших отношений мне стоило больше внимания уделять тебе, работе, заботе о содержании и счастье будущей семьи. Быть внимательнее к тебе, стараться тебя лучше понимать и чувствовать. На пике любви к тебе в то время это было и необходимо и далось бы относительно легко. Я же в каком-то внезапном порыве бросился поступать в этот институт, и начал тратить на него огромное количество сил и времени. И, по-честному, эта учеба мне ничего не дала: все это я мог бы найти и в нашем городе. В конечном же счете помогло тебя потерять.

— Привет. Все сложилось так, как и должно было сложиться. На тот момент ни ты не мог быть иным, ни я. Ты внутренне не готов был стать семейным человеком: тебе нужно было развиваться, искать и проявлять себя. Ты был Возлюбленным. Я тогда первый и последний раз в жизни поймала себя на том, что называю так мужчину. Это подразумевает нечто большее, чем секс и совместное ведение хозяйства… Мне нравилось, что ты стремишься познать, в том числе и Бога. Хотя это иногда подразумевает одиночество — познавший не найдет ничего по ощущениям более Прекрасного для себя. Единственное, что меня огорчает, это мысль о том, что я сделала тебе «подсечку» этим расставанием. Мне казалось, что ты любишь не меня, а свою любовь ко мне — этакое самопожертвование во имя спасения. Я была искорежена той утратой, а наши отношения были как целительное средство. Правда, помню твою мудрую не по годам и имеющемуся запасу жизненного опыта речь, о том, что сохранение семьи — это как возделывание яблоневого (или какого-то другого?) сада, который терпеливо надо возделывать, даже если любовь прошла. Терпеть и работать дальше. Это вызвало во мне тогда некую грусть: ты тоже подразумевал конец всему.

— Говоря про яблоневый сад, я был уверен на сто процентов, что семья — это труд(а значит был готов в какой-то мере к трудностям). Кроме того я имел ввиду разные развития событий: любовь могла угасать, угасать и пламенеть с новой силой, не угасать, постоянно усиливаться. Почему ты думаешь, что в нашем случае нелюбовь могла не ослабевать?

— Мы не вместе, значит, смогли друг без друга. Мужчины всегда идеализируют то, что прервали не сами. В любом случае, боль, причиненная другому, особенно в ответ на любовь, это наш ад. Я что-то этим нарушила в своей жизни. Почему ты именно сейчас меня нашел?

— На несколько лет мне нужно было про тебя забыть. Потом у меня стало возникать желание узнать, как твои дела, чем ты живешь. Пару месяцев назад я, наконец-то, дозрел.»

Саня помолчала.

— Это последнее, что писал ей тот человек, которого она когда-то знала и любила. Вся остальная переписка ведется уже кем-то совершенно другим. Возможно, у М. просто ловко выманивали деньги, в то время как Возлюбленного уже могло и в живых-то не быть. М. мучил стыд за свое малодушие, за свой страх увидеть его другим, изменившимся, и она решила к нему пойти, увидеться с ним, наконец-то. А этого ну никак нельзя было допустить.

— Но в переписке об этом её решении не упоминается.

— Кто-то был с ней хорошо знаком, или мог знать ее мысли. А что со вторым случаем?

Вторая, покончившая с собой, В., была поэтессой, известной, правда, лишь в узких кругах. Стихи ее были пронизаны невыразимой грустью, отличались каким-то мистическим видением, неясными порой мыслями, и лейтмотивом в них проходило предчувствие скорой кончины. Ходила В. всегда в черном, правда, в пикантном черном: черное кружево соблазнительно выглядывало из глубокого декольте, открывающего роскошную грудь, совершенно не подходящую для печальных вздохов. Страдала, кстати, каким-то странным недугом, определить причины возникновения которого ни один врач так и не смог. Родители оставили В. приличное наследство. При расследовании обстоятельств неожиданно выяснилось, что буквально за несколько часов до ухода из жизни она заказала тур на двоих в фантастически красивую и столь же фантастически дорогую страну, и успела поделиться этим с подругой, при этом была явно воодушевлена и загадочна. С кем собралась в путешествие так и не раскрыла, пообещав, что все подробности расскажет после возвращения. А еще спросила, может ли та представить ее в роли бизнес вумен? Предсмертная записка, тем не менее, была ею написана. Все, как у Поэта: «Предполагаем жить, и глядь — как раз — умрем…»

Лева предложил Сане устроиться в музыкальную школу, где преподавала Кира — чтоб лучше понять, что же в последнее время происходило в ее жизни, благо, что совсем скоро наступали каникулы, и ей придется провести всего несколько занятий. Уже уходя, он спросил:

— Пойдем завтра на пляж? Будут все свои. Наберешься сил перед ответственным заданием.

— Хорошо, но нужно попросить помочь Яру. Ты не против?

— Звони.

Глава 3

Двое стояли у входа в складское помещение небольшого супермаркета. Первый только что докурил, и теперь оба смотрели вдаль, туда, где за соседней пятиэтажкой начинался лесок. Второй заговорил, ни к кому, в общем-то, не обращаясь: