Жнец

Отметив боковым зрением, что дальше по речке, где на берегу камыши разрослись, пару раз бликануло, и это не вода бликует, явно оптика, ошибиться можно, но у меня глаз намётан, я незаметно снял стопор и как бы проверил, покрутил стволами пулемётов, после чего на миг задумался. Если командиров предупредить, засуетятся, спугнут, а то и вообще скажут, что мне показалось. Чёрт с ними нарядами что мне наверняка насуют, я про тот что получил от разводящего, своему командиру честно сказал, у нас не принято было их скрывать, поэтому решившись, дал длинную очередь, фактически срезая расплавленным свинцом камыш. К счастью, мы стояли на обочине как раз с нужной стороны, так что никто не мешал, а то через мост одна за другой машины шли, могли бы перекрыть сектор стрельбы. А так фактически как на ладони цель, до неё метров триста всего было, а дальше излучина и река поворачивает, уже не видно.

Я успел выпустить едва по полторы сотни патронов в лентах всех пулемётов, когда отпустил гашетки, и слегка оглушённый услышал рёв Гусарова:

– Крайнов, какого хрена?!

– Товарищ лейтенант, разрешите доложить? – по уставу, но не козыряя, я на боевом посту, сказал я. – Наблюдал блики оптики, предположил, что диверсанты, наши бы прятаться не стали. Чтобы не спугнуть, открыл огонь не предупреждая. Боялся упустить.

– Уверен, что оптика? – спросил лейтенант, командир взвода из охраны моста. Судя по петлицам, обычная пехота тут расположилась.

– Различаю, товарищ лейтенант, – коротко ответил я.

Тот сразу распорядился отправить к месту группу, я примерно указал где видел блеск оптики, а сам продолжил наблюдать за небом, ленты ещё не растрачены, смысла перезаряжать пулемёты нет. Второй расчёт огонь так и не открывал. Гусаров показав мне кулак, снова вернулся к спору, хотя и так было видно, что они уже договорились. Одна зенитка у моста, если уж охрана так опасается, а другая в стороне, метрах в двухстах. Это решение устроило всех. Тут вернулась группа из семи бойцов во главе с сержантом, мелким и щупленьким, но командовал тот здорово. Они принесли три тела, что оплывали кровью. Немецкие маскхалаты, а под ними советская форма показывающая их принадлежность к НКВД. Тут и Гусаров видел, что это действительно немцы. А вот бойцы из охраны сетовали, я их из своих пулемётов так нашпиговал свинцом, что мало что уцелело. От бинокля одна половинка осталась. Насчёт неё Гусаров с лейтенантом спорить стали, с биноклями у нас было ахово, всего один и тот у Гусарова, однако и охрана моста упорствовала. Отдали, куда деться, всё же это мы их положили, а не они. Остальное те забрали себе, мы не претендовали. Нет, я ещё как претендовал, но кто же меня спросит? Гусаров отдал щедрой рукой, а половинку бинокля вручил командиру нашего расчёта, мол, мы заслужили. И видимо видеть меня лейтенант не хотел, потому как наш расчёт и отправил подальше от моста, второй начал окапываться рядом с ним. Кстати, по поводу трофеев, тут к этому относятся как-то однобоко. Брать ни-ни, мародёрство, а вот оружие забрать, или вот так бинокль, это нет, это можно, так что немцев прикопали при всём том, что у них было. Разве что документы забрали. Варвары.

Время было час дня, когда грузовик ревя мотором подъехал к месту указанному Гусаровым. Тут была небольшая возвышенность, и даже я, осмотревшись, вынужден был признать, что позиция отменная. Машину поставили чуть в стороне и сначала разгрузили, как ящики с патронами, там и личными вещами. После этого стали готовить шанцевый инструмент, пока водитель доставал сухпай и приготавливал покушать. Нас предупредили, что горячего не будет, и разрешили использовать НЗ. Кстати, никто и не заикался о том, что я не должен копать, копать будут все, не понимая, что после подобной тяжёлой работы руки у наводчика будут дрожать и ни о какой прицельной стрельбе и речи быть не может. Именно поэтому снайпера не делают такую тяжёлую работу перед стрельбой, а если и сделали имеют несколько часов для отдыха, иначе никак. Если кто из курсантов выдыхался, то вставал к пулемётам, пока другие работали. И вот так посменно работали, но капонир должен быть вырыт, чтобы загнать в него машину. Похоже Гусаров собирался тут долго стоять.

У нас была одна нормальная штыковая лопата, она входила в инструменты машины, и пять пехотных лопаток, к счастью укомплектованы мы были ими полностью. Парни уже разметили размеры будущего капонира, сняв верхний пласт на штык, убирая куски травы, но тут обед был готов и отложив лопату и лопатки те приступили к нему. А я стоял в кузове и их охранял. И вот тут мне повезло, из нашего тыла тянул, с заметным снижением, немецкий двухмоторный бомбардировщик среднего радиуса действия. Его силуэта я не знал, нас этому плохо учили, на следующих уроках информацию дать должны были. Он уже опустился ниже километра и была на расстоянии уверенного поражения для нашей зенитки, та на полтора била, тем более пролетал фактически над нами. Поэтому, когда тот вошёл в зону поражения нашей установкой, я прицелился и стал садить короткими очередями. А парни как сидели с полными ртами и жевали, так и продолжали, не без интереса наблюдая что будет дальше. Как говорится, хлеба и зрелищ. А результатом моей стрельбы, вторая установка огня так и не открывала, было в том, что бомбардировщик свалился на крыло и отвесно стал падать. От него отделилась маленькая точка человека и распустился купол парашюта. А самолёт рухнул в километре от нас, подняв столб дыма. Взрыва не было, топливо только полыхнуло. Туда сразу рванул Гусаров с бойцами, на машине в первой зенитной установки поехали. Видимо тот опасался, чтобы пехота снова его не опередила. Трофейный пистолет тот себе сразу прибрал. А так это стрелок оказался, среди пехотинцев нашёлся знаток немецкого и допросили пленного. Видимо штурман и пилот убиты были мной, не отзывались, ну да, я по кабине бил, и стрелок был вынужден выбросится.

Результатом этой истории был приезд вечером командира нашего дивизиона, где он поздравил и отметил младшего лейтенанта Гусарова и моего командира расчёта за успехи в боевой подготовке и уничтожении врагов, напавших на нашу родину. Сбитый самолёт и уничтоженных диверсантов тот записал на счёт дивизиона. Про меня никто так и не вспомнил. Забавно. Но это так, проза жизни, не обратил на это никакого внимания. Капонир мы вырыли, метр в глубину, а землю валом вокруг, обложив срезанным дёрном. Ну и пандус с возможностью машине выехать. Ещё кустов нарезали и воткнули вокруг позиции. Хоть какая-то маскировка. Хотя на мой взгляд, лучше бы мы вырыли кусты и посадили их, полив, те дольше бы продержались.

Когда мы спать укладывали, на ящиках из-под патронов, весна всё же, не лето, жарит, но спать на холодной земле неприятно, на часы меня никто не ставил, я вчера отстоял, то обнимая свою винтовку, озвучил свои мысли вслух, слышали меня все, включая часового:

– Я вот что думаю. Диверсанты те пострелянные не одни были. Уверен, их мост интересует. Слышали какая стрельба неподалёку была? Уже и пулемёты, и винтовки слышно. Немцы близко, и диверсантам нужно захватить мост чтобы их войска могли беспрепятственно идти дальше.

– Думаешь сегодня нападут? – приподнялся на своём месте командир.

– Уверен. Днём мы, постреляв их группу наблюдателей, слегка их напрягли, но ночь им будет в помощь. Самое главное это зенитки им убрать, а точнее уничтожить расчёты, после чего можно перебить охрану, ну и заменить их собой. Форма-то у них наша.

– Да, а на мост не нападут пока мы тут стоим. Они нас за спиной не оставят.

– В точку. Думаю, нас в ножи возьмут. Немцы подготовлены отлично, опыт большой имеют. Думаю, трёх человек им вполне хватит чтобы с нами покончить, а дальше можно будет не опасаясь уничтожить охрану моста.

– Что ты предлагаешь? – спросил командир расчёта. – Только не говори, что у тебя идей нет, иначе ты бы не завёл этот разговор.

Тот вообще виноватым себя передо мной чувствовал, его комдив поблагодарил, на одно звание выше поднял, теперь тот сержант, а я вроде как не удел, но я ещё тогда сказал, что меня это не волнует, но всё-таки вина его видать теребила.

– Да, есть у меня одна идея. Предлагаю провести минирование вокруг нашей позиции, а утром снять. Ну или не спать всю ночь, но что завтра с нами будет сами должны понимать.

– Откуда нам мины взять, и кто с ними работать будет?

– Ну, я немного интересовался. А вообще мин и не нужно, хватит ручных гранат, желательно «эфки». У нас вот оружие есть, а боеприпасов к винтовкам мизер, у меня всего две обоймы в запасе, и та что в винтовку снаряжена. Гранат так вообще нет. Предлагаю попросить у охраны моста, у них всё это есть. Колышки я сам сделаю, и растяжки вокруг поставлю. Нужно не меньше восьми гранат, а лучше больше. Чтобы часовой, если где рванёт, кинул в ту сторону ещё одну гранату для добивания. Ну, где-то так. И наших предупреди, что мы заминируем подходы.

– Ладно, я прогуляюсь до дзота, поговорю с Гусаровым, может что получится. Гущин, присмотри за мной. А то мало ли, что-то мне не по себе от слов Кирюхи, мало ли перехватят в темноте.

– Так я не вижу же?! – возмутился часовой.

– По силуэту смотри на фоне реки, – с явным недовольством буркнул наш командир.

– Хорошо.

Тот выбрался наружу по пандусу, держа свой карабин на сгибе локтя, с некоторой тревогой осмотревшись, сержант быстро зашагал в сторону моста. Я особо о нём не переживал, немцев рядом нет, стемнело всего несколько минут назад, подобраться они просто не успели бы, да и выжидать будут. Напасть лучше всего перед рассветом, самое мерзкое время, когда клонит в сон от усталости и внимание у часовых притупляется. А самые слабовольные бывают ещё и спят, подводя так и себя и товарищей. Пока тот не вернулся, стоит подумать. Не знаю вернётся он с тем что нам нужно, или нет, но подготовится всё же нужно. Предупредив часового что я пока займусь работой, я отошёл в сторону и взяв сухие ветки, это от кустарника, стал ножом делать колышки. Насчёт лески переживать не стоит, у меня целый моток в сидоре. Купил перед тем как покинуть Москву. Там же в баночке и рыболовные принадлежности имеются. Ох и пришлось мне там в столице побегать. Пока прописывался и права получал, пока медкомиссию проходил, время мигом пролетело. Саквояж свой я закопал. Там все мои документы за подкладкой, включая сберкнижку куда я оставшиеся деньги положил, кроме трёхсот фунтов стерлингов, взяв с собой не так и много, инструменты там же в саквояже, тестер, личные вещи. Так уж получилось, что оставить не кому было. Мог бы тому же домоуправу дать, но за сохранность я бы не поручился. Да и тут надежды мало, что уж говорить. Хотя надо сказать что неплохо поработал стихией Земли и схрон в окрестностях Москвы получился на загляденье.