Жнец

— А что вы делали с жертвами? — осторожно спросил я — Ну…как это вообще происходило?

— Ты правда хочешь знать? — старуха раздвинула толстые губы, обнажив довольно-таки крепкие и белые зубы — А выдержишь? Вы, фаранджи, такие слабые! Вы от крови бледнее и падаете в обоморок! Ну ладно, слушай…

Зря я ее попросил рассказать. Ну что у меня за неуемное любопытство, толкающее действия, которые обязательно приведут к неприятностям? Ну вот зачем, зачем мне знать все эти особо изощренные методы пыток и умерщвлений? А потом — гастрономические способы приготовления мертвецов? Откровения, что с такой вот травкой мясо человека становится вкуснее, особенно если его как следует отбить — оно мне зачем?

— А говорила, вы человеческим жиром не мажетесь! — хрипло буркнул я, преодолевая тошноту.

— Не мажемся! — легко согласилась старуха — Теперь у нас есть зебу. Хотя я вот за старые обычаи — человеческий жир против насекомых и демонов само верное дело! Опять же — он входит в некоторые снадобья — например, против болотной лихорадки. И геморрой лечит — если добавить в него еще кое-что и поглубже засунуть снадобье в зад.

В животе у меня забурлило, шошоро попросился наружу. После таких откровений…

— А куда вы ходите по нужде? — спросил я, автоматически оглядываясь по сторонам.

— Выходи из хижины, иди направо. На краю деревни увидишь хижину с такими же стенами, как здесь. Туда ходишь по-большому. Мы потом яму закрываем, и переносим сортир в другое место. А дерьмо на маисовое поле, для удобрения.

Я почувствовал, что маисовая каша зашевелилась у меня в животе. Нет, я бы не смог жить в Африке! Хотя в удобрении человеческим дерьмом нет ничего удивительного. То же самое делают на востоке, в Туркмении или Узбекистане. Чем удобрять скудную почву? Где взять удобрения? Там даже считается хорошим тоном, чтобы гость опростался в вашу яму. Как знак вежливости! Нечего уносить с собой, надо и людям что-нибудь дать! А если поймают вора с ведрами у закрытой ямы — бьют смертным боем. Не твое дерьмо! Не бери!

— А если по-маленькой — выходи из хижины и к ограде. И делай все там! — закончила инструктаж старуха.

Я кивнул, поднялся и пошел делать маленькие дела. И сделал, стараясь не обращать внимания на стайку девиц, мальчишек и двух парней, которые с интересом смотрели на то, как я все это произвожу. Интерес у них был очень живой, они заглядывали, хихикали и шептались, как посетители зоопарка, наблюдающие за жизнью белых медведей. В конце концов я вспомнил, что умею говорить на языке мурси и нарочито грозно прикрикнул:

— Ну-ка, пошли отсюда! А то сейчас заколдую — у мужчин член отвалится, а у девок дырки зарастут!

Эффект был просто потрясающим — наблюдатели разбежались с таким визгом, вытаращив глаза и высунув от ужаса языки, что можно было подумать будто я только что жахнул у них над головами из танковой пушки. Уважают здесь колдунов, точно! А тем более таинственных, ужасных, могучих белых колдунов! Представителем расы, которых сейчас являюсь именно я, Великий и Ужасный. Интересно только — что они ожидали увидеть во время моего мочеиспускания? Думали, я струей огня это делаю? Или настолько ядовит, что трава, обильно мной политая, сразу почернеет и умрет, разлагаясь у них на глазах? Мда…вот оно, столкновение цивилизаций!

Мне постелили спать тут же, в хижине колдуньи. Хотя «постелили» в данном случае слишком громкое слово. На землю, на которой были уложены тростниковые маты положили яркое зеленое грязноватое одеяло, второе одеяло выдали мне — чтобы накрыться. Вот и вся постель. Нет, не вся! Еще — чурбачок под голову. Отполированный такой! Интересно, сколько поколений мурси полировали его своими затылками?

Колдунья предложила мне снять одежду и спать как все нормальные люди голышом, но я отказался раздеваться, решив, что лучше между мной и подозрительной соломенной подстилкой будет еще один барьер кроме грязного одеяла. Может мне привиделось, а может и в самом деле так было — но только мне показалось, что в стеблях сухого тростника что-то шевелится. Что-то такое мелкое и не очень быстрое.

Как ни странно, уснул я быстро, почти мгновенно — стоило только лишь приложил голову к чурбачку. Может в нем заключена сонная магия? Лег — и сразу провалился в сон! А может просто я ужасно устал, переполнен впечатлениями и переживаниями, и мне хотелось поскорей отключиться.

Разбудила меня агрессия. На ночь я раздеваться не стал, но ослабил ремень штанов, чтобы не сжимал дыхалку. И проснулся я от того, что нечто длинное, горячее, извивающееся проникло мне в штаны и уцепило за самое святое мужское! Я взревел, взлетел над своей лежанкой, выдергивая змею из своих штанов, и только тогда в свете луны заметил, что повергнутая мной змея совсем не змея, а хнычущая и качающая свою руку молоденькая девчонка — абсолютно голая, блестящая в лунных лучах.

— Чего ты напугался? — скрипучим голосом из темноты осведомилась колдунья — Это моя Ифе (Любовь, в переводе. Любка, значит!). Я ее послала к тебе, чтобы она тебя возбудила и оседлала. Ты стонал во сне и называл какое-то имя…Вар…Варъя.

— Варя — угрюмо подтвердил я.

— Это твоя женщина? — с интересом осведомилась колдунья, и тут же прикрикнула на плачущую девицу — Хватит ныть! Заживет!

— Что с ней? — запоздало осведомился я.

— Ты ей руку сломал — безмятежно информировала колдунья — Ничего особенного. Сейчас я привяжу к ее руке палки, и…все заживет. Через месяц. Я к тебе сейчас другую девку пришлю, пусть она тебя ублажит. Если понесет — у нас будет колдун! Это мои ученицы. Самую лучшую я оставлю вместо себя.

— А остальных учениц?

— А остальных…замуж выдам — хмыкнула старуха — Вставят в губу тыби, и будут ходить как все. Колдуньи тыби не вставляют. И замуж не выходят. Но детей мы тоже рожаем, и мужчин берем себе каких захотим. Любого! Хоть десять мужчин, если есть настроение! И обрезание колдуньи не делают — это только для простых женщин. Ифе, иди сюда, я вправлю тебе кости. Сейчас, только огонь разожгу!

— Давай я разожгу — ухмыльнулся я — Долго будет гореть!

— Нуу…давай! — заинтересовалась колдунья, как и все профессионалы не прочь увидеть работу чужого профи.

Я достал пузырек со снадобьем, осторожно капнул в центр очага одну капельку жидкости, и закупорив пробкой емкость с опасным веществом, отошел подальше к стене. И прежде, чем зажечь, предложил и колдунье:

— Отползи подальше…на всякий случай.

Колдунья, с любопытством и сомнением (ведь это фаранджи, что он может?!) следившая за моими манипуляциями, все-таки послушалась и тоже сдвинулась подальше от очага. И тогда я активировал заклинание.

Пламя вспыхнуло так ярко, что это было похоже на элктросварку! Бах! И вот уже в очаге пылает маленькое солнце! Хорошо, что зная о том, что сейчас произойдет я отвернул лицо в сторону и закрыл глаза — но даже так это было слишком ярко, и еще минуты три у меня перед глазами крутились огненные круги.

— Отличное колдовство! — выдохнула колдунья — ты меня должен ему научить! А я тебе за него дам…три…нет…пять! Заклинаний! Семь! Семь заклинаний! Огонь — это самое важное в мире! Сколько так будет гореть?

— Пять часов. Самое меньшее — пять! — с ноткой гордости ответил я — И кстати, прожигает все на свете. Металл, кожу, дерево, камни! Пока сам не догорит — не потушишь. Или пока не скажешь контрзаклинание.

— Это замечательно! — выдохнула колдунья, и скривилась, глянув на оцепеневшую от ужаса девчонку. Кстати, вполне симпатичная девица! Грудь торчком! Ноги, задница — все на месте! И никаких тебе тарелок в подбородке. Вот если бы от нее еще и не воняло…мда…несло от нее, я даже не знаю — с чем сравнить. Как от бомжа, не мывшегося уже года два. Мне надо очень много выпить, чтобы захотеть такую вонючку. Но и то — сильно сомневаюсь в своем таком патологическом желании.